Читаем Кафа онлайн бесплатно

Литейка.

Слева — депо, кузнечный цех, котельная, справа — пожарка, рубленная из звонкого лиственничного бруса, с каланчой и колоколом, с конюшней, с красными бочками на красных колесах, с жиденькой запыленной рябинкой, привязанной к колышку.

Перейдя пути, Иван остановился у котельной. Через пять-шесть минут за деревцем возникла массивная фигура Чаныгина. Заметив друг друга, они с разных сторон прошли в литейку. В окнах ее вспыхнул свет. На путях загремела балалайка. Подошел Парфен Терентьев, потом его брат, потом сразу двое — Грачев и Вострокнутов...

— Значит, с вопросом о забастовке покончили, — заключил Чаныгин. — Теперь о вылазке на переезд. Думаю, что собираться удобнее всего тут. Парфен придет раньше и прицепит к паровозу порожнюю платформу. Поделимся так: Вдовин и Грачев — на тендере, остальные — на платформе. К переезду надо поспеть ровно в десять, чика в чику. Да... Только вот часы что-то забарахлили.

Чаныгин сидел на верстаке, припорошенном у тисов медно-красной пыльцой металла. Не слезая, выдвинул ящик, захватанный мазутными пальцами, взял из него часы на длинной серебряной ниточке от медальона и прислонил к уху.

— А ведь пошли! — просветлел он и усмешливо покосился на Грачева. — Ты, что ли, ковырялся? Ма-а-с-так!.. Значит, к дальнему переезду ровно в десять. У шлагбаума нас будет ждать автомобиль с Кафой и офицером. Заберем всех на паровоз и айда — поехали.

— И офицер с нами? — спросил Грачев. — Или фальшивый он, офицер-то?

— Почему фальшивый? — Чаныгин с осторожной смешинкой глянул на Пахомова и рывком задвинул ящик. — Офицер настоящий.

— Ну, а куда мы денемся, если они опоздают?

— Перейдем на ветку, только и всего. С насыпи там дорога из тюрьмы, как на ладони. Поплетемся тихим ходом и будем поглядывать. Да, на всякий случай... Если угодим к белякам, объяснять всем одинаково: едем на кирзавод. За кирпичом для пекарни. Почему поздно? Стояли на ремонте.

— А прямиком им не скорее на своем автомобиле?

— Гиблые там места, Костя. Трясина.

Литья в тот день не лили, и оттого в медницкой было прохладно. От входных дверей к задним, к маленькому паровозику узкоколейки, который обычно бегал на путях с комичным достоинством лилипута и кричал таким же, как у лилипута, высоким и важно значительным голосом, тек свежий воздух. На сквозняке, привалившись к дверной колоде, стоял и реденько потренькивал на балалайке Парфен Терентьев. По случаю субботы на нем была лазоревая рубашка и саранка за ухом. В городском саду, который здесь называют рощей, — это кусок матерой тайги за станцией — играл духовой оркестр. Парфен тихонько повторял за оркестром печальную мелодию вальса «Оборванные струны», спокойно оглядывая пути, станционную платформу, стайку парней и девчонок, переходивших линию.

— Данилка идет! — сказал он, глядя на Чаныгина.

— Один?

— Ну.

— Ты что-то хотел сказать? — спросил Чаныгин Пахомова и слез с верстака.

— Так, два слова, — Пахомов поднялся с табуретки. — Возможность спасти Кафу у нас, товарищи, почти верная, — сказал он. — Но вот попытка одна. Повторить ее нам не дано. И значит, неудача, если бы нас она постигла, тоже одна. Словом, действовать мы обязаны хладнокровно и безошибочно.

Пахомов умолк, поглядел на выход, на Парфена, помолчал в полной тишине и обернулся на Чаныгина:

— Может, пошабашим, Степан?

Подпольщики повставали со своих мест и обступили Пахомова.

Тем временем Парфен ударил по струнам, угнул голову и, пятясь перед возникшим на пороге Данилкой, принялся с ожесточением выбивать из балалайки что-то среднее между тушем и барыней. Отстраняясь от этой буффонады, Данилка поднял над собой руки и с виноватой улыбкой пошел в сторону Чаныгина.

— Хорош, хорош, — сказал тот сурово. — Ты что это, проспал?

— С беляками заканителился, дядя Степан. Нет, честно.

Данилка кивнул кому-то за спиной Чаныгина и поднял рубаху. За ламповым фитилем, который в две синих дорожки обегал его достойные чресла, торчал пистолет. Конечно, торчать так картинно он мог и у Джузеппе Гарибальди или у того же Дубровского, но выхватить его из-за пояса с тем неописуемым шиком, с каким это проделал Данилка, не смог бы, пожалуй, ни тот, ни другой.

— Значит, добыл у беляков? — спросил Чаныгин, принимая оружие. — Ну, а каким это манером?