Читаем Кафа онлайн бесплатно
— Перестань, Иван! — Савва Андреич нахмурился, поглядел на торчащего у входа в шалман вышибалу в жилете из солдатского сукна. — Не горячись и не убивай у меня последнюю веру в этого человека.
— Прости, — Шадр меланхолично отхлебнул из стакана. — Срываюсь, Саввушка. Даю себе зарок и срываюсь... Ты понимаешь, сюда должен подойти Крейц. Да, да, тот самый, американский делец и непостижимый знаток изящного. Утром он переслал мне записку: «Ждите, прибуду с контрактом и чековой книжкой». Ну, а как я подпишу этот его контракт? Могу ли обещать отправиться, с ним завтра, через неделю, через месяц? Могу ли принять на себя возведение «Памятника» в чужой стране? Черта лысого! Меня унтер не отпустит! Он набьет мне морду, Савва!.. — Глотнул еще раз. — Жалею, что смалодушничал и полез к Колчаку с челобитной. Да еще вот с такой, без железа. Страсть обуяла, Саввушка! Хоть как, думал, хоть где, только бы вознесся над землей этот образ скорби. Скорби и гнева против войн. Исполинский как храм, как капище. Боже, боже!.. А ведь Колчак обещал: «Это — эксцесс, недоразумение, ученик Родена и вдруг...» Не то забыл, не то обманул.
— Значит, Кафа погибла?
— Этого я не знаю. Пока что погибла моя мечта... Кстати, ты хотел показать ее работы.
— Они со мной. Подай, пожалуйста, саквояж.
Подвальчик шалмана, именуемого «американкой», где за длинным высоким столом с дубовой столешницей ютилась компания художников и пиитов, был знаменит в городе тем, что лишь тут подавали настоящий турецкий кофе и делали это настоящие турчанки. По обыкновению, они двигались, шурша экзотическими паранджами, их черные очи сверкали из-под материи призывно и загадочно, гибкие тела извивались под подносами с той вызывающей грацией, которая напоминает древний чувственный танец. Они с охотой садились на колени к мужчинам и, если карман последних был способен окупить грех перед Аллахом, открывали свои очаровательные лица. Но большего тут не полагалось. Из-за высокой стойки за красавицами следил желтоглазый турок в чалме, с пушистыми усами, и они тут же исчезали, увертываясь от рук и сдержанно смеясь зовущим гортанным смехом. Иллюзию иного мира здесь дополняли старый гуцул со скрипкой — он сидел в своем ярком наряде на двускатной лесенке, напоминавшей судейскую вышку на ипподроме — и ни с чем не сравнимый благоухающий кофе. Его мололи тут же за стойкой, и потому запах его источала сперва эта теплая коричневая мука, а затем и дымок над чашечками, толпившимися на подносах. Уединенное местечко под окнами подвала, откуда можно было наблюдать ножки дам, гуляющих на тротуаре, сапоги офицеров, коты и штиблеты, носило шутливое прозвище «приюта заговорщиков» и было любимым прибежищем служителей муз. Теперь здесь, кроме Шадра и Саввы Андреича, дружба которых начиналась еще в 1910 году в парижской мастерской Огюста Родена, были четверо их новых и старых приятелей.
Савва Андреич достал из саквояжа папку и, развязывая тесемки, сказал, что после встречи с неизвестным у церкви он живет будто в горячечном бреду. Не затихая, болит душа. Он боится за жизнь Кафы, надо ехать, лететь в Городища, но вот отправить его обещают лишь завтра.
— Тебе дали какую-нибудь бумажку о помиловании? — спросил Шадр.
— Нет. От церкви я, конечно, вернулся. Был у Гинса. У этого высокомерного профессора, ударившегося в политику. Бумажки он не дал, а вот глядел сострадательно: «Не волнуйтесь, все будет в совершеннейшем виде». Просмотрел при мне распоряжение о помиловании и понес Колчаку на подпись... Надсадно болит душа. На, смотри.
Шадр принял папку и открыл первый лист. Его красивое лицо выразило внимание, потом по нему скользнула живая зыбкая тень, и оно стало озорным и чуточку заносчивым.
— Ба! — воскликнул он, прищуриваясь. — Сиятельный Крейц на этом месте поцокал бы языком от восхищения. Он делает это раз в сто лет, но как?!
И крикнул в сторону ближнего окна голосом дневального по казарме:
— Кирюша! На выход!
Кирюша, молодой, очень длинный, мосластый поэт в претенциозной куртке с жестким стоячим воротником, сполз с подоконника. И так как в этот же миг смычок гуцула ударил по струнам, он шутливо сломался в его сторону всей своей верстой и тут же засеменил в такт скрипке, подпевая ей ненатуральным высоким голосом модной певички:
Вставши за спиной Шадра, он с минуту вглядывался в рисунок и вдруг схватился за голову:
— Ах, мамочка, ах, папочка, я вся не в себе!..
— Прекрати эти дрыгунчики, Кирилл! — потребовал Шадр. — Мнение твое.
