Читаем Кафа онлайн бесплатно
— Да морока одна с этой собакой.
Пока Пахомов, навалившись грудью на шаткий кухонный стол, писал в стороне первую листовку, Чаныгин, смахнув кепкой пыль с ходиков, брошенных хозяевами заимки, толкнул маятник и стал тихонько рассказывать Ивану, как он вез с позиции германские часы с кукушкой и как на Полесье отдал их нищему: кукушка потеряла голос, а без голоса это уже не забава.
Пахомов читал вслух только что написанное:
— Товарищи, вас мобилизуют! На ваши села, деревни и заимки наведены пушки, над вашими головами занесены казачьи нагайки, вам грозят смертью! Грозят потому, что вас боятся. Не дайте обмануть себя! Пойти в солдаты — это пойти в убийцы. В убийцы отца, матери, сестер, братьев. Поднимайте беспощадное оружие, обращайте его против настоящих убийц. Чаша гнева народного переполнена. Разъясняйте белым солдатам пагубность, антинародный характер дела, которому они присягали! По всей Сибири, не боясь пыток и расстрелов, работает партия коммунистов-большевиков. Вступайте в большевистскую партию! Готовьтесь, внимайте, ждите сигнала к всеобщему восстанию! В ряды революции, товарищи! В ружье!
Листовки были тут же размножены на стареньком плоскопечатном станке, после чего братья Терентьевы уложили пачки в железный сундучок, с какими машинисты по обыкновению отправлялись в поездку, и, распрощавшись, ушли. Еще с одной пачкой отправился к Первому тополю Иван Вдовин.
Как и днем раньше, от лесника, домишко которого торчал над таежной Громотухой в полуверсте от Московского тракта, принесли покрытое полотенцем ведерко молока и два больших каравая духмяного ржаного хлеба.
— Хар-роший чэл-лавэк! — громко похвалил Каландаришвили[9] мальчишку с ведерком, и все рассмеялись.
— Пайдэшь мой атрят? — спрашивал он того же паренька, как только ведерко опустело, и подпольщики сгрудились у выхода.
— А ты кто? — Мальчишка глядел заинтересованно и смело.
— Нэ знаишь? Дэд!
Дед? Мальчишка недоуменно фыркнул и засмеялся. Чернобородый красавец в мягких юфтовых сапогах, с кинжалом, с бляшками серебра на узком кавказском ремешке, туманил ему голову, но разве это Дед? Про Деда говорили, если потянет беляка шашкой, то и беляк пополам, и седло пополам. А этот?
— Тольки з аружьем! — продолжая разговор, предупредил парнишку Каландаришвили.
— Оружие-то какое? — выкрикнул вдруг Данилка Цыганок.
— Самая лючшэ пушка.
Немного погодя на бурятской двухколесной телеге к заимке подъехал человек в азяме, и подпольщики стали выносить ему пакеты с оружием. Чаныгин, Пахомов, Каландаришвили с ординарцем и Вострокнутов наблюдали за погрузкой через полуприкрытую дверь и о чем-то разговаривали, немногословные и озабоченные. Данилка отирался тут же, стараясь пронюхать, чья это телега и куда повезут оружие. Чаныгин упомянул имя какого-то пана и сказал, что надо решить главное: начинать ли сразу с нападения на тюрьму или сначала использовать пана с его хитрой и очень уж рискованной затеей. Вострокнутов замахал руками, Каландаришвили засмеялся и что-то крикнул человеку в азяме. Данилка понял, что человек в азяме партизан Деда, и почему-то обрадовался.
Светало. Пошлепывая на отбойчике, шитик глядел через протоку на ровный мелкий топольник, на туман у того берега, белый и нежный, как пух одуванчика.
— Ку-ку, ку-ку!
Пахомов умывался под берегом, Чаныгин сидел в шитике и, отстегнув от ремешка финский нож, вырезывал свисток из талины.
— Кукушка-то, вон, слышишь, остановиться не может, — встретил он возвращающегося от воды Пахомова с полотенцем и покивал на лесок.
— Ты-то, конечно, загадал уже.
— А что, не цыганка ведь. Тут без вранья.
