Читаем Кафа онлайн бесплатно
В душе ее смятение. Мир потерял голос. Чрево автомобиля то и дело наполняет трепещущий свет далекой и, как это ни странно, бесшумной молнии. Молнии без грома. По насыпи тенью с того света ходит стрелочник с молчащим медно-зеленым рожком. Молчат двое в тарантасе за автомобилем. Неслышно и вкрадчиво пятится длинный состав с балластом.
И только одна эта скрипучая деревянная горошина:
— Кар-р, кар-р!
Тоска и предчувствие недоброго терзают ее и позже, когда черный «роллс», перетрогав на переезде улитые мазутом плахи, обходит по кривой вещсклад и через ворота с часовым подкатывает к офицерскому клубу. Как тут все неприглядно! Ящики с мусором и с какой-то зловонной жижей. Истерзанные штыками макеты солдат в немецких мундирах. Пыльный плац. Тополя — серые, как солдатское сукно, и тоже пыльные. Они только что исполнили команду «ряды сдвой» и теперь, подобно затюканным новобранцам, ждут в страхе божьем новую команду.
Несет от солдатского нужника.
Пьяная песня.
Пьяный кураж.
Притворно взвизгнула девчонка. Хохотнула другая.
— Га-га-га, — зашелся кто-то в хрипатом басовом смехе.
Принявши от Глотова накидку Мышецкой, гардеробщик, отставной канонир на деревянной ноге, с английской медалью, долго ищет место на вешалке. Из зала через коридор и открытые двери слышен голос, читающий стихи. Голос глубок, чист, звенящ и печален. Подыгрывающий ему рояль полон раздумья и обреченности.
Когда, сопровождаемая Глотовым, Варвара Алексевна вносит в зал свои красивые руки, улыбку и запах амбры, мелодекламатор уже отступает за кулисы, мелко и часто кланяется и почти плачет — лицо его искажено и выражает растроганность и страдание. И тотчас же — оглушающий удар по гроссбарабану, и на сцену живым чудом выходит на руках девчонка с задранными кверху обольстительными голыми ножками в черных лаковых туфельках. В зале моментально останавливается все, что двигалось и говорилось. Плывущая в синем дыме, галдящая, наполовину нетрезвая офицерня замирает, как тигр перед прыжком на косулю.
Белые запудренные ножки делают ижицу, меняются местами, потом следует мягкий мгновенный мах, и под огнями рампы возникает профиль курносой девчонки, удивительно милой, гибкой, как сама гуттаперча, отпетой и манящей.
На ней трико черного бисера.
Белые перчатки с уродливо длинными пустыми пальцами.
А на ложбинке, которую бог придумал с явным намерением отделить одну грудь от другой, — белая бумажная роза.
Тигр все еще не дышит.
— Кафа! — шепчет Варвара Алексевна явную нелепицу и поднимает глаза на Глотова.
Глотов протестующе хмурится.
А девчонка уже сдернула с рук белые перчатки, швырнула их в зал, прищелкнула над головой пальцами обеих рук и, воинственно выгнувшись, запела приглушенно, кокетливо и вроде бы нехотя, через большую силу:
Девчонка еще поет, дразнит, а в направлении сцены уже летит казнящий закон в образе чиновника, облаченного в линялый старозаветный мундир, каковые были в ходу у губернских секретарей и титулярных советников лет сто назад.
Фалды реют.
Тараканьи усы нацелены, как пики.
Над головой вскинута тощая папка с болтающимися завязками.
— Зап-ре-ща-ю! Эт-то без-нравствен-но! Зап-ре-ща-ю!
Тигр выгнул спину и тут же просветленно вильнул хвостом: спектакль! Никакой это не чиновник! Никакой это не блюститель нравственности! Сценка придумана и разыграна!
— Ур-рр-а, ур-рр-а-а!
Тараканьи усы сдернуты с лица мнимого чиновника, и вот они уже на хорошенькой мордашке. Девчонка — заправский вояка. Пряма, как палка и на бисерном ее боку — полицейская шаблюка в ножнах на колесике.
Ать, два, ать, два.
Белые запудренные ножки ломаются в комичном гусином шаге.
И на весь зал, теперь уже отчаянно громко, а не приглушенно:
Зал отзывается ревом. Стучат об пол каблуки и шашки. Ухают ладоши. В синее дымное над головой взлетела, кувыркаясь, фуражка дежурного.
— Как жаль, что я не могу постучать шашкой, — говорит Глотов, глядя на ласкового зверька в бисерной шкурке, и, обернувшись за поддержкой к Варваре Алексевне, заметно тушуется. — Что это? Слезы?
Варвара Алексевна отводит лицо в сторону и, открыв сумочку, ищет платок. Воздух наполняется одуряющим ароматом амбры...
— Вас шокирует эта сцена? Успокойтесь, дорогая. Тот, кто носит оружие и готов погибнуть от оружия, хотел бы получить что-то поострее французской мелодрамы.
— Хочу домой, — говорит Варвара Алексевна, доставая платок. — Надеюсь, проводите?
— Разумеется, дорогая. Впрочем...
Щелкает крышка часов.
— Шофер будет через час с минутами. И нам, естественно, разумнее всего провести это время за чашечкой кофе. Ваш рыцарь с вами. Пойдемте?
