Читаем Кафа онлайн бесплатно
Перед наступлением советских войск в районе Урала оттуда была эвакуирована в глубь Сибири масса промышленных — казенных и частных — предприятий... Ни одно из этих предприятий не использовано, а относительно многих не имеется даже сведений, где они находятся. Эвакуацию этих предприятий с Урала по преимуществу осуществлял технический отдел при Главном начальнике снабжения Западной армии. Лица, входящие в эту организацию, вполне осведомлены о ходе всей эвакуации, но сама эвакуация никаким законом не предусмотрена и находится в самом неопределенном положении. Полагая, что дело охраны и использования эвакуированных предприятий должно находиться в распоряжении гражданских властей, я и счел возможным составить проект закона об особом совещании.
— Приехал папочка! — сказала Варвара Алексеевна, входя в кабинет мужа. — Тащил по железке свой завод, красные — ччик и оттяпали. И вот — в чем мама родила. С одним чемоданчиком.
Варенька сияла. Такой радости на ее лице давно не было.
— Зовет нас за границу.
— Он у тебя? — угрюмо спросил Мышецкий, вставая из-за стола.
— Конечно. Трахнули по единой, и я побежала за тобой. Давай мизинчик! Ну, ну, давай, говорю!
Мышецкий с каменным лицом протянул жене руку. Она согнула крючком свой очаровательный пальчик с блестящим бордовым коготком и, зацепив мизинец мужа, подергала:
— Мирись, мирись, до пасхи не дерись. Пошли.
Варенька очень любила своего отца. Радость встречи с ним делала ее глупенькой девчонкой, до сознания которой не доходили даже собственные слова: «Ччик и оттяпали». Можно подумать, что не красные «оттяпали» завод у отца, а, наоборот, отец — у красных. Все к черту! Приехал живой, здравствующий — и слава всевышнему. «Мирись, мирись». Мышецкий понимал, что и это мгновенное искреннее примирение — плод той же радости по поводу возвращения отца. Сотворив себе однажды кумир, она не просто поклонялась ему, она делала его прекрасней и выше, подобно поэту, десятилетиями творящему своего бога. И так же, как поэт, открывала в нем новые совершенства не для себя, а для людей.
Открывала и защищала.
К родителям Вареньки в Томск Мышецкие выбрались через год после свадьбы, в конце апреля. До Новониколаевска — курьерским, а дальше на двухтрубном пароходе «Благословенный». Мягкий баюкающий ход исполина, щедрые огни, музыка, чопорные, как лорды, услужливые официанты, кухня богов (слова Вареньки), хрусталь, крахмальные салфетки, шампанское в серебряных ведерках, — все это делало «Благословенный» настоящим чудом. Мышецким казалось, что они повторяют свадебное путешествие и что дальше будет еще лучше.
К Томску подходили очень рано, но рассветная краснинка уже слиняла, и над голызинами старых осокорей кочевало в желтой плави роскошное солнце. Варенька стояла у борта, держала Мышецкого под руку и глядела на берег. Дорожка, перекинутая через фарватер, была из чистого золота, той высокой и лучшей пробы, которую поставщик двора его величества выбил на обручальных кольцах супругов Мышецких. Золото почему-то не тонуло, хотя и делало вид, что тонет, ныряло и выныривало.
— Ты не можешь вообразить моего папочку, Глеб? — спрашивала Варенька. — Фи, совсем просто. Прежде всего поддевка и необъятные усы. — Она освобождала руки, тянула что-то невидимое от лица в стороны и смеялась. — Но он добрый-предобрый...
— Неожиданное, признаться, сочетание: усы и — добрый, — насмешливо хмурился Мышецкий: он не любил своего тестя, хотя и не видел его ни разу. — И, может, скажешь, наконец, что он делает.
— Вон то... — щурясь, показала Варенька на золото, что ныряло и выныривало.
— Золото, которое не тонет, — съязвил Мышецкий.
— Не обижай меня, Глеб. Папочка не фальшивомонетчик. Он убежден, что в руках у него жар-птица. И, можешь мне поверить, он прав.
