Читаем Кафа онлайн бесплатно
В заведении Бекназарова шло величайшее сражение: сам хозяин заведения и сам господин прокурор, первый его гость, играли по крупной. Но если Бекназаров играл только в одну игру — гонял шары, то первый его гость успевал еще делать и другую: он играл победителя, которым пока не был. Сознание, что прокурор уже торжествует победу, лишало Бекназарова обычной его непринужденности и блеска, он подолгу примеривался перед ударом, всякий раз искал «точку», а смазав, с треском ставил кий на борт и тоскующим взглядом посматривал на ящичек с шарами.
В биллиардную вошел Левушка, письмоводитель господина прокурора, и стал что-то шептать ему на ухо.
— Дражайший Бек! — громко заговорил г-н прокурор, приближаясь к партнеру. — Я опередил вас не больше, как на велосипедное колесо. Для победы этого мало, но, пожалуй, достаточно для просьбы разойтись. Служба, брат! Ты хотел бы отложить партию, как это принято в шахматах? Что ж, давай. Минут через сорок, Бек, мы снова скрестим шпаги.
Старенький «роллс» заспешил в храм правосудия: г-н Глотов приглашался на телефонный разговор с г-ном Гикаевым. Пройдя к себе в кабинет, он раскурил сигару и попросил телефонистку соединить его с начальником гарнизона, звонившим со своей дачи.
— Ваше превосходительство! — сказал он в трубку. — Докладывает полковник Глотов.
— Отлично, дорогой... Для начала об одном маленьком пустячке. Помните: веранда у его преосвященства, карты... Не можете ли сказать, как обстоит дело с карточным долгом, удовлетворение которого я ожидаю? — Он умолк и добавил: — Тут два нюанса, как понимаете.
Прокурор подумал и, кажется, понял, какие два нюанса имеет в виду генерал. Очевидно, во-первых, он хотел сказать, что «карточный долг», а точнее, обязанность начальника контрразведки изловить к сроку прибывающего в Городищи большевика его очень занимает. И что, во-вторых, это — тайна.
— Пустяк и есть пустяк, ваше превосходительство, — сказал прокурор смеющимся голосом, с удовольствием вступая в игру. — Должник мог забыть о своем долге.
— Ну, а практическая возможность? Открылась она?
Теперь, конечно, Гикаев спрашивал, располагают ли тайные ведомства данными о прибытии Григория Погодаева в Городища. И, чтобы проверить, правильно ли толкуют его слова на другом конце провода, генерал чуточку убавил тумана.
— Что мне маячит? Борода должника или удовлетворение долга?
— Пока борода, ваше превосходительство,
— Что ж, борода так борода! — смирился генерал. — Перейдем в таком случае к следующей теме: что слышно о конфирмации приговора Кафе?
— Никаких известий, господин генерал. Правда, могу посплетничать: присяжный поверенный, что защищал Кафу, обхаживает Савву Попова и молит поехать в Омск. Он убежден, что вояж этот спасет ей жизнь.
— Пусть едет. Он вернется к ее свежей могиле. Разговор с верховным, что мне предстоит с минуты на минуту, решит все.
Гикаев замолчал.
Он сделал это с каким-то особым значением, как бы передавая прокурору нить разговора. Он ждет моих вопросов, подумал тот.
И спросил:
— Я что-нибудь обязан сказать вашему должнику?
— Самое невинное. Пошутите еще раз насчет бороды.
Драндулет, приписанный к храму правосудия, бежал в сторону злачного заведения Бекназарова с отменной прытью: прокурор рвался в бой. Приподнятый над Благомысловым велением генерала, он испытывал необычайный подъем духа. В тот момент, когда высунутая из окошечка его рука сбивала с сигары хлопьица пепла, а «роллс» делал вираж на углу Четвертой улицы, внимательный наблюдатель мог бы заметить на тротуаре двух доверительно беседующих горожан. Это были Григорий и солдат-инвалид, его пароходный знакомый. Солдат сказал, что видел в Городищах шпика в поддевке и алом жилете, того, что увивался возле них на пароходе. Конечно, он охотился за Григорием.
В тот же день подпольщики решили отправить Григория в таежную республику деда Каландаришвили.
— Карантин? — усмешливо спросил Григорий Чаныгина при расставании.
— Все еще не понял, как это серьезно?
— Понял, понял. Только запомни, на два дня, не больше.
Из дневника Мышецкого:
