Читаем Кафа онлайн бесплатно
Вынужден предостеречь: подобное и впредь найдет в законе дозволенную, достаточную и неумолимую беспощадность, а в моих людях скорую и, как понятно, не всегда обставленную формальностями готовность смертью утверждать порядок.
Выделяю эти слова — смертью утверждать порядок.
Правление адмирала Колчака незыблемо!
Гудок.
Струя белейшего пара свечкой выпрыгнула над крышей депо, и тотчас же могучий железный голос накрыл оба городищенских поселка. Когда гудок смолк, казак выплюнул цигарку и прислушался, напряженно разглядывая тлеющий под ногами окурок.
Голоса. Шаги.
Ну, ну, шагай, деповщинка, думал казак. Тут тебе гостинец исделан. Только вот не закололо бы от него в боку.
Потянулся, как сытый кот на солнышке, привалился к обшиве, шашка легла на желтый лампас и — почти вслух:
— За-а-ко-лет!..
Из пролома в станционном заборе по мосточку и выше на взлобок к торжествующему казаку повалили рабочие. Сгрудились у приговора.
А снизу — еще один. Парнишка лет шестнадцати. Его красная рубаха отцвела, залиловела, набралась копоти и мазута. Пиджачок влез на горбушку, открыл красное — полспины, грудь, локти, а плоская кепочка, та и вовсе лепится на затылке для одного лишь занятия места. Минуя казака, блаженно прикрывшего веки, парнишка понимающе хмыкнул, сделал ладонями нечто парящее и на цыпочках поплыл к толпе.
— О! Повешенная бумага!
И громко через головы:
— Читай вслух, Иван!
— Вслух-то вслух. — Голос со стороны. — Да вон ведь... лампас-то. Громкое чтение, да еще на улице.
— А мы его спросим... Господин казак! Ребята спрашивают, может, почитаете нам эту бумажку.
Кот не повел и ухом.
— Валяй, Иван, они почивают!
Теперь казак разлепил бесцветные стерегущие глаза. Кривоватая нога в начищенном сапоге лениво царапнула по песку краем подошвы.
— Ты что-то спросил? — Казак удобнее приладил шашку на лампасе.
— Да вот насчет чтения.
— Который тут Иван? — В голосе ленивое, вязкое. — Читай, когда берешься. Только без этих... без насмешек и разлагации. Чинно, как в церкви.
Первые слова приговора Иван читал еле слышно.
— Громче! — потребовал казак и, хотя Иван продолжал читать, как и читал, удовлетворенно сомкнул голые красные веки.
Тем временем под горкой еще раз проскрипел мосток, и толпа добавилась.
Так как водоразборная будка не работала больше года, а улица упиралась в забор и дома стояли редко, на одной стороне, людей здесь можно было видеть лишь утром и вечером, когда они шли на работу или с работы.
Место это было тихое, глухое, а ночью и небезопасное.
Иван читал по-прежнему, негромко и ровно и, наконец, умолк.
— Ш-ш-ш... — предостерегающе прошипел кто-то, и казак снова услышал тот же негромкий голос:
— Прошедшей ночью в Городищах получены два номера «Правды».
Казак ворохнулся: таких слов в Приговоре, не было.
— В свое время, — читал голос, — «Правда» писала:
...двенадцать месяцев черное пятно, покрывшее карту мира, борется с красным островом России, пытаясь поглотить его... Но вот заколебалась черная туча над Германией, Австрией, Балканами...
Пальцы казака, привычно игравшие кожаной кисточкой эфеса, мгновенно замерли: что, что?
— Еще полгода, и красное пятно залило Украину, проникло в Венгрию, Баварию, охватывает Турцию, Египет...[4]
— Тих-ха! — Казак дернулся и вскочил. — Прекратить чтение!
Узкое рубящее лицо нацелено на толпу. С опущенной руки свисла до земли гадюка-нагайка.
Шагнул раз, другой и остановился. Что это? Голос у приговора продолжает читать спокойно, уверенно, будто и не было его приказания.
— Не везде утвердилась Советская власть, но маленькая республика Бела Куна в Венгрии живет и борется.
— Тих-ха!
— Посланные туда для усмирения французские колониальные войска генерала Пелле переходят на сторону восставших. Да здравствует мировая революция![5]
— Молчать, банда! — Быстрыми шагами через толпу к обшиве и, обернувшись, срывающимся голосом: — Откуда слова? Требую объяснить, откуда читаные слова?!
Парнишка в кургузом пиджачке глядит в лица товарищей. В одно, другое. И простодушно, открыто:
— С вашего разрешения, господин казак.
— Как отвечаешь, болван! С какого это моего разрешения?
— Читаем вот, что наклеено, с вашего разрешения. Сначала одну бумагу, потом другую.
Казак оглянулся за спину. На будке рядом с нашлепкой приговора краснел большой, аккуратно наклеенный лист с типографской печатью двумя колонками: «Товарищи! Прошедшей ночью в Городищах получены...»
— Кто налепил? Кто?
Парнишка снова обежал глазами лица товарищей, для чего-то глянул себе под ноги, насмешливо хмыкнул и повернулся, чтобы отойти в сторону.
— Ты! Ботало! — сцапал его казак за грудь. — Кто, спрашиваю?
— Кто же, кроме тебя, господин казак. У тебя мазилка, у тебя власть.
— Я?!
