Читаем Кафа онлайн бесплатно

Подпоручик сделал печальное лицо и, стукнув враз костяшками обеих рук по столику, встал и направился за занавеску. Григорий увидел из-за голубой спины подпоручика девицу в корсете. Она сидела в кресле, удобно отвалившись и положив голые ноги на табуретку. Пока подпоручик шептал над ее ухом, она лакомилась печеньем, добывала его из коробки чайной ложечкой и запивала лимонадом из горлышка бутылки.

Григорий понимал, что на дне ящика лежат фотографии. Фас и профиль кого-то из тех, за кем ходят голубые в своем безостановочном и бессонном гоне. Но вот есть ли тут фотография его, Григория? Поднимая глаза от ящика, подпоручик светился торжеством, и это могло бы служить указанием на то, что именно здесь, на борту «Святителя Иннокентия», копия встречает свой оригинал. Тогда почему подпоручик не предъявляет ему фотографии-улики? Почему не изобличает? «Над губой у вас маленькая родинка». Но ведь это же заведомо опровергаемое утверждение. Никакой родинки у него нет. В чем же тогда смысл этой пустой хлопушки? Желание оставить Григорию надежду, внушить, будто его принимают за кого-то другого?

Григорий неслышно приблизился к столику.

Ящик оказался открытым.

Король треф. Сигареты. Японский веер, источающий неприятный плотский запах. Женские подвязки. Сургуч.

Чтобы увидеть фотографии, надо обойти столик. Вот отсюда, пожалуй. Нет! Поздно!

— Ну, а что я надену в ресторан? — томно спросила девица, убирая ноги с табуретки. — Можно и так? А люди не окосеют?

— Приятно иметь дело с умной женщиной, — сказал подпоручик, подходя к Григорию, и подышал на кольцо, украшенное плоским сиреневым камушком. — Значит, до Нижней Шаманки? Да-а... А гармошка?

— Оставил у ребят в кубрике.

— Не-ет. Не в том смысле.

Он завел руку с кольцом за спину, потер и снова подышал на кольцо.

— А, понял... Еду на свадьбу к сестре.

— Поди, красавица? А жених? У-у, приглашаете на свадьбу?

— А что? Дорога легкая: старый обкатанный волок.

— Там волок?

Подпоручик круто повернулся к висевшей на стене карте. Отставшие от этого движения пустые рукава взлетели, как крылья, а сам он напомнил хищного встрепанного ворона.

— Верно, — заулыбался он, скользя взглядом по карте. — Да-а... И, наконец, последнее — ваш паспорт... Полина, ты готова? Совсем вылетело из головы, показывали вы мне паспорт или нет.

— Го-то-ва! — пропела меж тем Полина приглушенным, изменившимся голосом: похоже, она говорила из юбки, натягивая ее через голову.

Подпоручик поймал на рукаве что-то невидимое, фукнул на кончики пальцев и влез в мундир.

— Конечно, паспорт вы оставили дома, — сказал он. — Гармошка объясняет все. Разделяю, разделяю. Ну, а расхожая виза. Разрешение властей предержащих на выезд к сестре? А ну ее к черту, не правда ли? — Подпоручик махнул рукой и расхохотался. — Понимаете, какая тут происходит штукенция? Некий Икс, цареубийца, назовем его товарищем Сидоровым, бежал из Александровского централа... Дайте вашу благородную руку, любезный! Некий Икс, продолжаю, вкупе с другими стервятниками Чека, расстреливал Николая, императора российского, и попался на мякине. Но бежал.

Карие с наглинкой глаза глядят обессмысленно.

— Над верхней губой цареубийцы имелась маленькая родинка. У вас таковой нет. Ошибка. Я ошибся и вот испрашиваю великодушия и прощения. Руку! Руку, честную вашу!

В половине дня, когда до Нижней Шаманки оставалось не больше двадцати верст, погода стала меняться. В воздухе проступила желтинка и стала густеть, настаиваться, как чай. А спустя две-три минуты вода, небо, березы в меловых сарафанчиках, белые чайки и белые трубы «Святителя Иннокентия» перекрасились в каленое и гнедое с мягким золотым подцветом. Тишина стала вызывающей. Чайки летали над самой водой с тревожным криком плачущего ребенка. Вода сморщилась и закачалась. С берега из высокой травы промычала корова. И тут же пропали все звуки, и только пароход продолжал нахлестывать плицами по воде.

Григорий и солдат стояли у борта. То, о чем они говорили, было близко обоим.

— Качнет нас, пожалуй, — сказал Григорий, оглядывая темнеющие дали.

— Похоже, — подтвердил солдат. — Ну, я поплелся под крышу. А ты?

— Постою еще немного. Погодка в моем вкусе.

Солдат глянул под ноги на выбеленное подошвами железо и, осторожно переставляя костыли, скрылся в каюте.

В ресторане заиграл духовой оркестр. Григорий вообразил подпоручика и Полину сидящими за столиком. И оттого, что там гремело безоглядное пьяное веселье, а за бортом вода вставила на дыбки и, откатываясь, помахивала гребешком, а сам пароход почему-то стоял косо к течению и под напором ветра беспомощно валился на берег и так же беспомощно, нервно, с грубыми паузами работала паровая машина, Григория охватило беспокойство, и память возвращала его в каюту подпоручика. Припомнились слова: «Ведь это вы садились ночью с гармошкой?» Конечно, в глухую недобрую ночь фаворитка подпоручика спала без задних ног и видеть его не могла. Видел кто-то другой. И видел потому, что хотел видеть, наблюдал, оставаясь незамеченным.

Григорий огляделся. Никого.