Читаем Кафа онлайн бесплатно
Мышецкий держит стакан у самых губ. Запах вина — сладострастный и, кажется, неземной — туманит голову. Да, с минуты на минуту должны появиться с приговором судьи чрезвычайного присутствия. Уже идут? Ну, а как подсудимые? А, поднялись им навстречу, и у каждого под погоном свернутый трубочкой приказ верховного о повышении в чине. Здорово! Ну, а в приговоре? Какие там будут чины, старые или новые? Что, что? Оправдать? Их оправдали? Ага, все трое действовали из высоких побуждений любви к многострадальной Родине. Конечно, конечно. Рука Мышецкого и мадера поднимаются выше и выше, пламечко катаной свечи качнулось и замерло. Пламечку интересно, что сейчас скажет поручик. За мудрых судей, сказал поручик, за бравую Фемиду в суконном мундире армейском! И за вас, адмирал! За вас, за вас! Мышецкий встал, мадера съехала к лицу, лицо искажено гримасой, глянул поверх стакана в темный угол и рассмеялся.
— Ловко вы обтяпали дельце, адмирал. Молодчик! Ну, за ваше здоровье!
Из дневника Мышецкого:
Чего я хочу и чего боюсь? Я боюсь красного Мышецкого. До сих пор самым страшным была в моем представлении вражда родной крови: брат против брата. Ну, а если сам против себя, если испепеляющая вражда стала сутью твоего я? Разве это менее страшно? Когда-то в детстве, перед зеркалом, глядя себе в глаза, я вдруг раздваивался. Два Глеба. Два. Возможно, это была болезнь воображения. Она уносила меня так далеко, что ни физических сил, ни душевного здоровья не хватало, чтобы проследить за собой в бездне пространства, и видение двоилось. Но те двое, что возникали тогда передо мной, были два друга, это был я в двух одинаковых ликах. Теперь же я состою из двух недругов, и ни тот, ни другой не являются мною.
Я боюсь красного Мышецкого.
А чего хочу? Невозможного!
Наблюдая за генералом Гикаевым, поскакавшим на поиски невесты, тысяцкий продолжал стоять на косине увала. Он волновался. Смертельно же пьяному гармонисту эта внезапная и долгая пауза была не очень понятна и, пожалуй, скучна. Он с философской отрешенностью валился на гармонь и отрывисто и так редко нажимал лады, что бешеная тараторочка становилась каким-то бессмысленным кружевом звуков, словно кто-то на звонких копытцах реденько переступал по тонкому льду.
— Ну, каво разыгрался, паря? — проворчал тысяцкий. — Весело тебе?
— Жених с братанами, — сказал гармонист, глядя в сторону уже исчезнувшей свадьбы.
На косине, ритмично подрагивая в пыльном куреве, сбивались в кучу и разъезжались три всадника.
— Сюда наладили, — сказал тысяцкий. — Стал быть тоже хватились.
И показал коню бичик.
Телега дернулась и покатила в низину.
В балагане из жердей старого остожья никого не было. Тысяцкий поднял ленту из косы невесты. И вся мгновенно отрезвевшая свадьба пошла наметом, сначала по зимнику, в черных кедрах, потом по отвилкам летней дороги. На заимку вернулись с пустыми руками. И почти тотчас же во двор ступил, закидывая вбок задние ноги и кося глазами, возбужденный и, кажется, виноватый конь невесты. Из-под навершия седла торчал кусок бересты с лиловыми буквами чернильным карандашом.
Ее нашли далеко от заимки у железнодорожного мосточка через Вересовку на голубом от луны кривом рельсе, огибавшем горушку закругления с непонятным названием Варначья петля. Она сидела, закрывшись с головой пиджаком мужа, ждала смерти под колесами и плакала. Между шпал на темной, мазутной земле лежала белая хризантема. А в трепетавших на горушке осинах пощелкивала, славила жизнь и любовь беззаботная ночная птица.
Понукая лошадей к бивуаку «дикой» сотни, Гикаев и Лох шли неудобной приречной тропой, петлявшей в зарослях черемухи и краснотала. Выходить на открытое место не решались: могла быть погоня. Когда по всем расчетам бивуак уже был в полуверсте, по глухоманью прошумел какой-то странный гулкий ветер, посыпался копытный перестук и началась пальба. С плотов, укрытых навесами кустарника, безостановочно сходили хорошо вооруженные молчаливые люди и, поднимаясь на увал, открывали огонь.
— Партизаны, — нервно улыбнулся Лох генералу, прислушиваясь к ответным выстрелам. — Стреляют по нашим. Может, проскочим, ваше превосходительство.
— Забирайте правее на крутяк! — приказал Гикаев. — На крутяк и — в обход.
