Читаем Кафа онлайн бесплатно
В конце коридора рядом с вышибалой возникла монументальная фигура, облаченная в рыжий клетчатый френч с высоко подваченными плечами. Бриджи. Краги. Длинные руки в фиолетовых перчатках. Темное лицо. Блестящие белые бакенбарды и такие же, блестящие и белые, брови и усики. Конечно, это был плантатор по Бичер-Стоу, только вместо пробкового шлема его почему-то украшала совсем несерьезная легкая летняя шляпа. Направляясь в сторону «приюта заговорщиков», он двигался независимо, с безразличным видом, словно в шалмане никого не было. В двух шагах от стола остановился и с неменяющейся, одинаково любезной улыбкой покивал Шадру, учителю рисования, Савве, которого видел впервые, и стал стягивать с рук свои водевильные перчатки. На какие-то секунды взгляд его упал на рисунок, вокруг которого толпились завсегдатаи «приюта». Рука, поочередно дергавшая фиолетовые пальцы, остановилась. Крейц сделал еще один шаг в направлении стола и снял очки. Потом извлек из нагрудного кармана футлярчик красного дерева с золотым профилем президента Линкольна и, раскрыв, вынул другие очки. Нацепил на нос и снова уставился на рисунок. Через минуту-две он обвел всех недоумевающими глазами, будто спросил: видите ли вы, что перед вами, и снял шляпу комичным жестом Чарли Чаплина. Поддерживаемая пальцами, она на короткие миги повисла косо над его сединами, а лицо Крейца стало очень серьезно и растроганно.
Тем временем за спиной его замаячил долгий Кирюша с бутылкой шампанского, укутанной в бумажную салфетку. На свинцовой ее головке сидел восковой ангелочек с хрустальными крылышками и непропорционально большим алым ртом-бутоном. Считалось, что такое шампанское одна французская фирма предлагала ко дню рождения. Кирюша был красен и ликующ, но с тостом в честь нового таланта он, похоже, опоздал.
Крейц обходил стол и каждому пожимал руку.
На пути к атаману Красильникову Гикаева сопровождала «дикая» сотня подхорунжего Лоха. Это была его преторианская стража. Через неширокий рукав таежной реки с темно-зеленой, почти черной водой от закрывавших небо хвойных лесов тащились на старом приискательском пароме. Красавец Мавр пугливо косил глазами на темную воду и вздрагивал вместе с паромом. Потом скакали гулкой кремнистой падью рядом с потоком горной реки, а когда втянулись в чащобу боярышника, черемухи и непривычно высокого папоротника, в котором с фуражками тонули всадники, стало тихо, темно и тревожно. Мавр прижал уши и засуетился. Царь лошадиный в страхе карабкался на кручу, как кошка. Так ведет себя животное только при солнечном затмении, подумал Гикаев и поднял голову в надежде увидеть небо. Крах, неизбежный крах, почему-то думал он в следующую минуту и торопливо совал руку под гриву совсем отяжелевшего Мавра.
За горушкой побежала полевая дорога.
Сосны расступились. Поляна. И зашептали, залопотали березки, уже тронутые пламенем осени.
Казаки перешли на шаг.
— Вы что-нибудь слышите? — спросил генерал Лоха.
— Песню слышу, ваше превосходительство. — Лох нагайкой пригнул ухо навстречу звукам. — Да, свадебный поезд. Должно быть, чалдонки по обычаю встречают молодых после венчанья. Тут рядом околица, ваше превосходительство. Вот теперь слышно хорошо.
Он еще раз пригнул ухо и запел воркующим тенорком, усмешливо поглядывая на генерала:
— Хотите поглядеть свадьбу, господин генерал? Казаки разобьют бивуак, а мы с вами могли бы заскочить на часок. Ведь атаман раньше утра не прибудет. — Лох оживился. — Если поскакать прямиком, мы прихватим свадьбу у самого крылечка.
— Не опасно?
— Что вы! Вся округа под атаманом, а внизу чешская полевая комендатура... Савватеев!
Лох выкинул над собой руку с нагайкой и поскакал отдавать приказание.
Спешились у завозни с промазанными красной глиной щелями, привязали лошадей и, отряхивая с одежды пыль, направились к дому. По обе стороны настежь распахнутых ворот табунились ребятишки, а с дальнего угора катила, пылила, мелькала спицами и без умолку заливалась колокольчиками ухарь-свадьба. Торчали в небо, подрагивая в такт частой иноходи, гривы коренников с вплетенными лентами, круто гнули шеи пристяжные, морды у самой земли, поезжане хайлали во всю ивановскую, заглушая гармонь.
— Тпрр-уу! Сердяга!
— Тпрр-уу!
Последний кружок по широкому двору мимо колодца, повети, амбарных рундуков и — стоп у крылечка.
Звуков не стало. И лишь реденько, когда переступит конь, звенел вдруг одиноким нечаянным звоночком, ронял капельку серебра свадебный колокольчик, то с дуги, то со шлеи, то откуда-то еще.
