Читаем Жиль онлайн бесплатно
В те времена баскский берег в какой-то мере сохранил еще свою первозданную грубоватую прелесть. Нагроможденье отелей и вилл еще не до конца обезличило и стерло скромные очертанья побережья, и липкие взоры туристов еще не успели опошлить благородное изящество цивилизации басков; ветры родного края пока еще обвевали крестьянские дома и крестьянские лица. Жиль попытался приподнять и разгладить складки этого затасканного покрывала, чтобы показать Доре таящиеся под ним остатки простодушия и чистоты. Он уводил ее в деревни, что лежат среди поросших низкорослыми дубами холмов. Он смутно надеялся воскресить в душе этой трехвековой изгнанницы образ Европы, где еще не до конца иссякли живые источники, где там и сям еще видишь настоящую зелень, воскресить память о времени, когда необходимые людям вещи еще не сходили безликим потоком с фабричных конвейеров, а штучно создавались искусными мастерами. Или, отчаявшись, уходил с Дорой вглубь Пиренеев.
Хотя он с ней и купался, и танцевал вечерами в чудесном, омытом луною и морем уголке, который зовется Сибурским заповедником, и даже дал ей возможность краешком глаза взглянуть на корриду, но сближался с ней на удивление медленно, едва уловимо. Два-три раза он заключил ее в объятия, а потом неожиданно отправился с друзьями в Испанию.
Дора решила, что он счел ее некрасивой, что он угадал ее внутреннее смятение и робость, что он презирает ее.
Она уже думала, что потеряла его, но тут он вернулся из Испании. Они много рассказывали друг другу о своей прежней жизни, она больше намеками и обиняками, он открыто и прямо, резкими, рвущими душу словами, которые, однако, тоже мало что ей говорили; так или иначе, между ними установилась своего рода душевная близость, удивившая и очаровавшая их.
Тогда Жиль захотел продвинуться в их отношениях дальше. Когда она увидела, что он намеревается овладеть ею, она испугалась, решив, что связь с Жилем, который своими рассказами дал ей возможность почувствовать в нем человека со слишком взыскательным сердцем, окажется не более серьезной, чем ее предыдущие связи, но приведет ее жизнь к перелому, которого она всегда старалась избежать. Она считала, что не очень ему понравилась и что это приключение сразу же и прервется; это ее успокоило. Жиль, увидев вблизи ее лицо, тоже думал только о том, как бы поскорее избавиться от нее.
У Жиля был прелестный домик на побережье, но там было трудно уединиться, и он не счел возможным принять в нем Дору. Всегда подкупавший друзей свой доброжелательной открытостью, он не захотел привлекать к себе излишнее внимание Сириля Галана, которого он поселил у себя на время своей поездки в Испанию, неожиданной просьбой убраться на целый день из дому.
Настроение Жиля окончательно испортилось после того, как он имел глупость склонить Дору к совместной поездке в совершенно ужасный отель на задворках Биаррица; это заведение он знал, поскольку переспал там однажды с какой-то бродяжкой — и, по своему обыкновению, не успокоился до тех пор, пока не привел эту бродяжку в полное смятение чувств и в состояние безумной влюбленности. Легкость, с какой самые вульгарные женщины, стоило ему придать своим речам некую слащавость, уступали малейшему нажиму и начинали трепетно мечтать о высокой любви, породила в нем крайнее презрение к сердечной деликатности других представительниц слабого пола.
Приход с Дорой в этот вертеп показался Жилю неискупимым грехом, но Дора бы уже настолько измучена, что у нее притупились все чувства и она словно не замечала гнусности окружавшей ее обстановки. Однако на лестнице они столкнулись с шофером из одного приличного дома; ей показалось, что она узнала его; он спускался из номеров с другой какой-то бродяжкой.
Как только они вошли в комнату, обоих пронизала внезапная дрожь, и это сразу сблизило их. Жиль даже не подумал, что он правильно поступил, выбрав этот мерзкий притон; ни в каком другом месте они бы не почувствовали себя так одиноко. В постели Жиль ощутил то огромное волнение, какого он, наверно, ни разу не испытывал после встречи в Бельфоре и о котором с тех пор непростительно забыл, погрузившись в безликую приветливость проституток и пошлую болтовню буржуазок. Ему внезапно открылась красота этого тела. Купаясь рядом с ней в море, он упорно — сейчас он это впервые отчетливо осознал — отводил в сторону взгляд. Эта красота предстала сейчас перед ним в беспощадной и мучительной наготе, которую придало ей отчаянное и безмолвное женское признание, что сорвалось с молчащих уст Доры: "Я одинока, я опустошена, ты мне нужен, заполни меня". И его собственное одиночество возопило тоже, и он понял тогда, что надежда всегда жила в его сердце.
