Читаем Жиль онлайн бесплатно
В последнее время он гнал от себя всех прочих девиц, поскольку Бенедикт ввел его в этот клан добропорядочных содержанок. Ему нравилось их доскональное знание сердца и тела, Тем не менее большинство из них были слишком разговорчивыми и хвастливыми, и только одна австриячка, эта аппетитная масса сдобной белой плоти, была спокойной и молчаливой, как все заурядные девки, но при этом намного красивее и утонченнее их. Он по-прежнему не имел ни малейшего представления ни о ком, кроме проституток. Он никого в Париже не знал и не испытывал потребности кого-либо знать. Одновременно любя одиночество и женщин, он отдавал свое время проституткам, ибо они не мешали его одиночеству. Хотя после долгих своих блужданий, уже изнемогая от всех этих бесчисленных девок, он точно голодный набрасывался на всякого способного поддержать разговор мужчину и всегда испытывал заботливо скрываемое любопытство к миру мужских честолюбий, он жил так, словно все эти проблемы нисколько не занимали его. Что касается женщин, он жаждал только их голого женского естества, освобожденного от всех социальных оболочек: ему нужны были женщины как таковые, как простое и мощное выражение их пола, как существа, готовые видеть в нем такое же обнаженное выражение его мужской сути. Ему нравились те из них, кто принадлежал всем мужчинам, а не ему одному. У него не было никакого желания иметь женщину, принадлежащую только ему. Он не верил даже тому, что Мириам будет вообще ему принадлежать, он не мог отделаться от навязчивой мысли, что у нее откроются наконец на него глаза и она захлопнет перед ним дверь. И тогда он станет по-настоящему одинок.
Но эта молчаливая обнаженность отношений — разве в сущности не создавала она постепенного человеческого общения, довольно тесного, с неожиданно резкими и долго остававшимися в памяти перепадами? Его отношение к проституткам постепенно менялось, хотя он сам об этом даже не подозревал. Разве не чувствовал он между ними и собой какого-то внутреннего сцепления? Он постепенно учился любви. Они ощущали в нем заложенный самою природой любовный инстинкт. Пылкие излияния чувств, неожиданно прорывавшиеся из обычной его немоты, волновали и трогали их, и они помышляли о том, чтобы его приручить, мечтали если и не привязать его к себе окончательно, то хотя бы удержать возле себя на какое-то время. Благодаря чему устанавливалась своего рода связь, непрестанно прерывающаяся, неустанно возникающая снова связь между ним и этим неведомым, загадочным, опрокидывающим все наши о нем представления полом. Своего рода молчаливое соучастие устанавливалось между Жилем и женщинами — за исключением Мириам. Но по отношению к ней, даже когда он бывал совершенно холоден и равнодушен, в нем оставалась какая-то скрытая теплота и сила, которая благотворно омывала ее.
Мириам не могла более не замечать того расстояния, которое Жиль установил между ними и которое явно росло. Это расстояние особенно ясно предстало пред нею под взглядом отца. Она тут же нашла прекрасное объяснение: Жиля мучают угрызения совести, оттого, что он не на фронте. Когда она видела, что он приходит к ней с каждым разом все позже и на все более краткий срок, и мрачно молчит или растерянно отпускает угрюмые шутки, и легко раздражается по пустякам, и говорит с неожиданным пылом или с неожиданным отвращением бог весть о чем, а потом опять замолкает, перелистывая первую попавшуюся книгу и поглядывая на часы — ей казалось, что она знает свою соперницу.
Жиль в самом деле говорил себе, что его ранение скоро не будет уже достаточным поводом для того, чтобы оставаться в Париже. Хотя рука у него была еще в плохом состоянии, он отлично знал, что стоит ему захотеть, и его с одной рукой спокойно зачислят в какой-нибудь род войск. Он успел немного забыть о своих фронтовых впечатлениях; значит, то, что его ожидает теперь на войне, будет для него в какой-то степени уже новым; он не сомневался, что новые впечатления окажутся гораздо сильнее, чем те, которые он получил за несколько месяцев своей парижской жизни. "Теперь, когда я знаю Париж, мне тем более будет легко умереть".
Добровольный отказ от всех своих чаяний и притязаний — разве не будет он убедительным свидетельством его духовной свободы? Решительно оборвав свои, как он говорил, "воинские упражнения", он тем самым снимет с них ореол неоплатного долга и придаст им задним числом характер чисто индивидуального опыта. А как же Франция? Что ж, он собьет эту неумолимую последовательницу со следа, пусть она теперь поищет его. Фурии могут вам дать порой передышку, если вы сами этого очень хотите.
Как бы там ни было, но Жиль догадался, что Мириам болезненно воспримет любой разговор на эту тему, и счел за благо ее пощадить. Существовали ведь и другие мотивы — жажда одиночества, страх перед ее деньгами, -сославшись на которые он мог бы отвести от девушки жестокую мысль, что он не любит ее. Но пока что он еще маскировал свое сильное и все возраставшее замешательство одной лишь мечтой о возвращении на войну.
