Читаем Жиль онлайн бесплатно
— А в ожидании этого в какой-то момент вы, фашисты, отступитесь скорее от Церкви или от фашизма?
— Да, — сказал поляк. — Фашизм больше нуждается в нашей помощи, чем Церковь. Если Церковь не может политически определиться, как это часто случалось с ней, мы на это время оставим ее. Церкви можно верить и не верить, она вечна. Если Церковь попросит нас сражаться на стороне коммунистов против фашистов, это никогда не пройдет. Мы отойдем от Церкви, как это делали другие добрые христиане.
— А если правительство вашей страны потребует от вас сражаться на стороне коммунистов против фашистов?
Оба мужчины опустили головы в мучительном раздумье. Затем они посмотрели на Вальтера, словно тот мог разрешить это проблему.
— Я думаю, — сказал Вальтер, — что по отношению к фашизму вы можете поступать так же, как и к Церкви. Точно так же, как в Церкви вы не смешиваете ее политическую ориентацию с ее духовными установками, так и в фашизме вы не будете придавать одинаковое значение его универсальному принципу и движущим ситам, которые он воплощает и которыми он при удобном случае злоупотребляет. Если вам не удастся добиться торжества фашизма в ваших странах, вы испытаете на себе чудовищное последствие своей немощи, и вам придется защищать, если понадобится, эти страны против фашистских сил, невольно способствуя торжеству сил антифашистских. Как и Церковь, фашизм может подождать, но вы не можете приносить свою родину в жертву силам, которые служат фашизму.
— Если Польша вступит в союз с Россией против Германии, если она позволит красным оккупировать себя, я уже не смогу больше сражаться за Польшу. Так как это значило бы пожертвовать не только фашизмом, но и Церковью. Смотрите, что здесь происходит: чтобы спасти Церковь, основу Европы, честные испанцы будут вынуждены призвать на помощь Италию и Германию.
— Но и торжество фашизма не следует путать с торжеством какой-то одной нации над другими, — заметил Вальтер.
— Гегемонию; одной идею всегда путают с гегемонией одной нации, — возразил поляк. — Демократическую гегемонию в течение одного-двух веков путали с гегемонией Англии. Надо окончательно сделать выбор между национализмом и фашизмом.
— Национализм отжил свой век, - после минутного размышления продолжил О'Коннор. - То, что не удалось демократическим силам в Женеве, удастся силам фашистским. Они сделают Европу единой.
— Но если фашистские силы будут побеждены, не приведет ли это к гегемонии России? Или к одной из этих отвратительных демократий: демократии Франции, Англии или Америки? - воскликнул О'Коннор. - Для меня торжество Соединенных Штатов после мировой войны было бы таким же омерзительным, как и торжество России.
— Это было бы равнозначно, - признал Вальтер.
— И тогда?
— Тогда... — Вальтер посмотрел на обоих. — Что касается меня, то я вне наций. Я принадлежу новому военному и религиозному порядку, который образовался где-то в мире и который ставит своей целью примирение Церкви и фашизма вопреки всему и их общее торжество над Европой.
Остальные посмотрели на него с глубоким смятением.
— Но, — вновь начал поляк, — как вам удастся избежать гегемонии Германии?
— В прошлом веке народы восприняли от французов национализм и демократию и обернули это против них. Мы обернем фашизм против Германии и Италии. Впрочем, невозможно, чтобы Германия не предвидела того, что произойдет в какой-то момент в будущей мировой войне. Вторжению русской армии в Европу должен противостоять дух европейского патриотизма. Этот дух родится только в том случае, если Германия заранее даст гарантию полной неприкосновенности странам, всем странам Европы. Только тогда она сможет играть в завтрашней европейской политике ведущую роль, выпавшую на ее долю благодаря ее мощи и традиции Священной Римской империи германской нации.
— Аминь, — сказал поляк.
— Я иду спать, — сказал ирландец.
Жиль бывал еще в Испании два или три раза, чаще ему приходилось ездить в другие страны. Во Францию он наведывался редко, только проездом. Но на рождественские праздники в 1937 году его направили в Бургос. По окончании миссии он получил разрешение побывать на фронте в тихой зоне, как он того хотел.
Это было где-то в Эстремадуре. Он прибыл в одни маленький городок и отправился на постой в старинную гостиницу для туристов, в которой офицеры, жившие там, уступили ему место. Так 1;ак было поздно и он очень устал, он особенно с ними не разговаривал. Почти все офицеры были молодыми, недавними выпускниками Школы.
На следующее утро он поднялся рано. Он отправился к мессе в одну совершенно опустошенную церковь. Исчезнувший алтарь был заменен какой-то подставкой, накрытой старой, довольно красивой тканью очень бледно-желтого цвета. Совершающий богослужение был грузный крестьянин, которого нашли в одном из подвалов, где он скрывался уже несколько месяцев, с тех пор, как в ноябре 1936 года маленький городок был снова взят. В своей громадной руке он держал чашу.
