Читаем Жиль онлайн бесплатно
Подумать только — Жиль! Тот самый Жиль, что так нравился женщинам! Перед Сирилем четко обозначился мерзкий предел любого успеха. Да и сам он, наделенный в гораздо большей мере, чем Жиль, силой воли и способностью самовыражения, — тоже знал этот мерзкий предел. Несколькими днями раньше он перечитал две свои книги; он увидел жирные, словно кляксы в ученическом сочинении, следы влияний и подражаний, увидел, как на этих страницах вызывающе и развязно пыжится его ребяческая неопытность.
Он не думал торжествовать при виде поражения друга. Он впервые почувствовал себя с ним солидарным. Он с уважением взирал на его спокойное отчаяние. И даже ощутил потребность отнестись к его горю тактично и скромно. Он потащил его с собою по кабакам, чтобы напоить его допьяна и помочь ему скрыться за этим покровом от себя самого и от других. Но это был дырявый покров.
В Швейцарии Поль Морель на первых порах вкушал подленькую радость бегства. Избавившись от угрозы, которая постоянно висела над ним со дня банного скандала, он признался перед самим собою во всем, признался даже еще полнее, чем это было в Париже. Признался, что вел себя как негодяй и что родители правильно с ним поступили, отослав его подальше от жизни, которая слишком трудна для него. Ему казалось, что он все забыл — свою ненависть к отцу, свое бахвальство перед Каэлем и Галаном и даже ужасную сцену в купальном заведении.
Однако эта сцена произвела на него чудовищное впечатление. Ибо он с ужасом обнаружил, что эти подонки лишь повторяли применительно друг к другу те самые оскорбительные и постыдные действия, которые он уже с давних пор производил над собственной персоной. Там, где он ожидал столкнуться с демоническими страстями и могучей энергией, он нашел лишь отображение собственной слабости, своего крохотного и жалкого потаенного сластолюбия. Тем большее омерзение внушил ему этот грязньш мир; в ту минуту, когда эти подлецы попытались присоединить его :< общей игре, вся его душа и вся его плоть скорчились в самом темном углу. Подальше от этих рук и от этого смеха. Но не от них, а от собственного кривляющегося образа пытался он спастись в смертельном испуге.
Теперь он был почти счастлив. Он сбросил со своих плеч давившую на них тяжесть; его больше не изводил честолюбивый зуд, требовавший от него обязательно что-то собой представлять; он теперь понял, что никем никогда не будет. Неожиданно на него свалившимся состоянием небытия он наслаждался как избавлением.
Но может ли двадцатилетний юноша жить только идеей небытия? Поль, вероятно, бы смог, если бы ему не встретились люди более живые, чем он сам, пример которых, мучая его и терзая, возбуждал и возвращал его к жизни. Некоторые молодые люди его типа превращаются потом в самых кротких и тихих идиотов, но в течение нескольких лет своей юности они восприимчивы ко многим жизненным соблазнам.
Однажды он получил письмо от одного из самых посредственных и сереньких участников группы "Бунт" — во всяком случае, ему показалось, что узнает его подпись. После любезных слов о том, какую хорошую память оставил по себе его "дух непокорства", в нескольких не слишком внятных строках Полю сообщали, что полиция его отца "подвергает преследованиям Сириля", что вскоре после отъезда Поля началась "чрезвычайная операция вероломной расправы со всеми членами группы". Выражалось сожаление по поводу его отсутствия, которое мешает ему защищать своих друзей. Вот и все. Это письмо как удар хлыста пробудило совесть Поля Мореля: он возненавидел себя за трусость. Это была реакция слабых, но одержимых идеей силы существ: он тотчас подумал о самоубийстве. Еще один способ рукоприкладства в отношении себя самого. Но ему нужно было выбирать между различными способами самоубийства — это дало ему некоторое время. И за это время его, который вспоминал об отце уже лишь короткими и смутными наплывами, примешивая к обиде на вынужденную покорность чувство, похожее на симпатию, вновь охватил ; неудержимая злоба к нему.
Поль жил в одном из тех странных учреждений, в которых эпоха, с такими нелепыми претензиями заботившаяся о том, чтобы порвать со всякой традицией, восстанавливала, неосознанно и ни с чем не считаясь, древнейшие, можно сказать, извечные, обычаи и приемы, без которых человечество не может никак обойтись. Частная лечебница сравнительно с монастырем — то же, что конура сравнительно с домом.
