Читаем Жиль онлайн бесплатно

Она себя спрашивала: может быть, он просто лентяй? Это подводило итог всем ее сомнениям на его счет. А сомнения были тем более серьезны, что они, возможно, являлись для нее предлогом скрыть от себя самой неопределенность своей судьбы. Что она делает в жизни? Что мог бы делать он? В зависимости от ответа на эти вопросы желание Жиля, чтобы она развелась с Перси, — а она ощущала, что это желание давит на нее все настойчивей и сильней, — могло выглядеть совершенно по-разному. Перси провел на Кэ д'Орсе небольшой опрос. Он говорил и с друзьями Жиля, и с его недругами. Ответы тех и других позволяли ему вынести однозначное и непререкаемое суждение: Жиль ничего не представляет собой и никогда не будет ничего собой представлять.

Да, он подавал какие-то надежды, но теперь это законченный неудачник. Характер у него непонятный, но в конечном счете позволяющий заключить: он исполнен тайной гордыни под личиной притворной скромности, его одолевает бессильное честолюбие под маской беспечности и равнодушия.

Само собой разумеется, Дора не приняла этого суждения безоговорочно. Влюбленная женщина всегда находит доводы в защиту мужчины, потому что она вооружена доказательством его невиновности и знает внутренние причины его поступков. Жиль дал ей много такого, что имело высокую моральную ценность, она была уверена в этом. Творческая сила, проявленная им в любви, была для Доры бесспорна. Но не слишком ли многое отдавал он любви? Не было ли это следствием его непригодности ко всему остальному? Если она станет свободной и выйдет за него замуж, чем он будет заниматься? Он без конца твердит о безмолвии, об уходе на покой, о неведомых изысканиях в дальних странах. Выйдет ли из этого всего какой-нибудь толк?

Однажды, оказавшись на минуту наедине с Сирилем, она спросила его:

— Вам не кажется, что Жиль в конце концов станет писать? Сириль потупился.

— Да... Но что?

— Не поняла.

— Конечно, он может писать хорошо, но...

После долгих и настоятельных просьб он довольно туманно выложил ей, что Жиль отнюдь не художник, что он, конечно, может писать о политике, как он один раз уже сделал, но было ли это кому-нибудь интересно? Сириль так и исходил презрением.

Дора сделала скидку на ревность Галана, но Жиль ведь счел нужным ей сообщить, что при первой возможности он из министерства уйдет, и когда она воскликнула: "Вы наконец будете писать книги?", он с недоверием посмотрел на нее и пробормотал:

— Вам нужны доказательства, что я существую на свете?

Она прекрасно поняла, что он хотел сказать. Она помнила, какое волнение испытывала в те считанные мгновения, когда он грезил перед ней наяву, и особенно ту последнюю прогулку по нормандскому лесу. Казалось, он жил в каком-то до странности перепутанном мире, где политика становилась легендой, будоражащим воображение мифом. Даже самые точные, основанные на фактах и приправленные иронией характеристики, которые он изрекал в адрес Кэ д'Орсе, перемежались с потоками полу мистических откровений, звучали в его устах необычно и странно. Но однажды, когда Дора сидела у него в квартире одна, дожидаясь его прихода, она увидела на одном из кресел тетрадь и прочла в ней две-три страницы; они поразили ее своей отточенностью. Даже почерк свидетельствовал о спокойной тщательности отделки, что удивило ее, поскольку никак не вязалось со всегдашней расхлябанностью Жиля. Выходило, что при всех бурных перипетиях его с ней романа у него и сейчас бывали периоды полной собранности.

Вернувшись, он с недовольной гримасой сунул тетрадь в ящик стола.

— Вы не хотите, чтобы я прочла? Считаете, что мне не по силам это понять?

— Когда вы подарите мне ребенка, я покажу вам свои бумаги, в которых содержатся компрометирующие меня материалы, тогда нам больше не придется ничего друг от друга скрывать.

Приближались праздники Рождества и Нового года, и Дора должна была поехать с мужем на юг; потом ей предстояло пожить там с двумя дочерьми; Жиль собирался к ней присоединиться. Оба заранее страдали от предстоявшей разлуки, но вместе в тем мечтали вырваться из Парижа. В самом деле, их вконец измотала жизнь, которую они здесь вели; они постоянно виделись друг с другом, но в этом изобилии часов не выпадало и минуты, когда им можно было хоть немного расслабиться, они всегда находились во взвинченном состоянии, эти: повинные в прелюбодействе влюбленные, которые встречаются украдкой и обречены непрерывно демонстрировать друг другу свои чувства.

Жиль, так же как и она, прекрасно понимал, какой непоправимый ущерб они себе этим наносят. Эротизм приедается быстро. Нужно было перейти на другую ступень, увести ее в область духа. Хорошо было бы у нее на глазах и мечтать, и молчать, и наконец просто жить. Но как жить на глазах человека, который приходит к тебе — и тут же уходит?

Однажды утром она неожиданно сказала ему по телефону:

— Мне нужно очень серьезно с тобой поговорить. Вчера вечером я долго размышляла.