Читаем Жиль онлайн бесплатно
В Бельгии у нее был любовник. Своим грубым характером он был очень похож на Перси Рединга; увидев Дору в первый раз, он весьма возбудился и пошел по свежему следу; но грубость его, смягченная европейскими нравами, выгодно отличалась от грубости американца. Потом Редингов перевели на работу в Париж, где Дора опять завела любовника. Это был тот самый Бюре, который вызвал подозрения Жиля; он покинул Дору, потому как был записной ловелас; но его уязвило, что она так быстро утешилась, и он снова начал вертеться вокруг нее.
Когда Жиль встретил Дору, у него сразу же возникло отчетливое ощущение. Это случилось в Биаррице, они оказались случайно лицом к лицу в кабине лифта, и он сказал себе: "Вот женщина, которая яростно хочет мужчин". Он был изумлен необузданной силой, с какой на лице незнакомки отразилось это желание. Он еще подумал тогда: "Ну и шлюхи эти американки". Он счел ее безобразной. Это она сумела устроить их новую встречу. Заметив его как-то в баре, она попросила почти незнакомого ей человека, чтобы тот представил ей Жиля. Потом она чуть ли не силой взяла его в маленьком домике, который принадлежал ему на баскском берегу. Но внезапно освещение стало другим, она показалась ему печальной, почти отчаявшейся, изголодавшейся не по адюльтеру, а совсем по другим вещам.
Мироощущение Доры и в самом деле к тому времени переменилось. Последние годы она прожила в каком-то кошмаре. Она ясно понимала, что оказалась пленницей человека, которого она не любила и который не любит ее. Но она не пожелала признаться самой себе в том, что у нее не хватает мужества открыто бросить своему тюремщику вызов. Она придумала сентиментальное оправдание собственной слабости: она не имеет права лишать своих детей отца. Кроме того, ее пугала мысль, что жизнь Перси полностью в ее руках: если она покинет его, значит, его карьере конец. Тогда-то она и завела любовников. Первый появился у нее в тот момент, когда она окончательно выбилась из сил, когда ей надо было на кого-нибудь опереться, скорее даже не на кого-нибудь, а на что-нибудь, на какой-то поступок. Но эти мужчины были людьми такими же суровыми и черствыми, как Перси. В Жиле она поначалу увидела еще одного черствого человека: когда он в лифте смотрел на нее, в его взгляде стыло такое презрение!.. Но потом она неожиданно разглядела .в нем нечто совсем другое — нечто такое, о чем она после замужества совершенно забыла, хотя должна была часто об этом думать, потому что во всех книгах и фильмах всегда говорилось об этом. Необычность она ощутила в каких-то модуляциях голоса, в каких-то непроизвольных движениях молодого француза, а еще сильнее того — в атмосфере его маленького дома. Он сказал ей, что влюблен в другую женщину.
Вернувшись с войны, Жиль уже не мог довольствоваться одними лишь проститутками; словно вопреки его воле в его жизнь вошли теперь и другие женщины. Он уже не дичился, не боялся завязывать отношения с женщинами из буржуазных кругов и со светскими дамами. Это получалось у него не без внутреннего сопротивления. Если сопротивление проявлялось не сразу, не с самого начала знакомства, оно все равно в нем вспыхивало позднее, так что ни одна связь не продолжалась у него больше двух или трех месяцев, и стоило ему вырваться на свободу, он тотчас опять начинал охоту на девок; впрочем, этой охоты он никогда и не прекращал. Несколько девиц подобного сорта были всегда готовы его принять в самых разных уголках Парижа, а он постоянно искал все новых и новых. Женщин свободных, живущих своим трудом, он, можно сказать, не знал; ему было нужно, чтобы женщина была отмечена печатью роскоши или лени, какой бы грубой эта печать ни была.
Любовь к Доре родилась в нем не из-за физического к ней влечения, а благодаря той сокровенной мечте, которая всегда волновала его, когда он задумывался о женитьбе и о семье. Болезненно ощущая одиночество своего сиротского детства и свое одиночество нынешнее, начисто забыв о том первом впечатлении, которое возникло у него в кабине лифта, он любовался Дорой в окружении двух маленьких дочек и сурового мужа, ее надежной опоры. Он, разумеется, сразу заметил, что она не была счастлива с Перси, но какое-то время он уговаривал себя, что это только ему кажется, что это всего лишь меланхолическая греза. Когда он бывал рядом с ней, ему особенно сладко бывало представлять себя на месте Перси, воображать себя ее мужем. Пожалуй, холостяцкая жизнь вообще возможна лишь потому, что ее заполняют эти двусмысленные грезы. Даже гомосексуалисты иногда им предаются.
