Читаем Жиль онлайн бесплатно
Жиль подумал, что мог бы исповедаться такому мужчине. В чем ему надо было каяться? Он теперь не грешил, на это у него не было больше времени. Однако были все его старые грехи, уже отпущенные, но всегда остающиеся в реестре покаяний. Раскаивался ли он? Жизнь, которую он прожил, была полна, по правде сказать, суровых испытаний. Ему приходилось общаться в людьми, которых он не выбирал, и принимать человечество со всеми его очевидными и однообразными недостатками. Но в то же время какие наслаждения. Он жил одной идеей. С мучительным, но всегда сладострастным любопытством он относился к тем уловкам и навыкам, с помощью которых человеческая плоть сопротивлялась, когда эта идея пыталась реализоваться. Его одиночество было одиночеством идеи. Его идеи. Была ли это его идея или кого-то другого? Каждый день он отдавал ей все больше и больше своей жизни, и она воздавала ему сторицей. Вероятно, в мире существовал какой-то разум, который давал основное дыхание этой идее.
Он, который когда-то, как казалось, так бесплодно мечтал, теперь понимал, что таким образом он подготовил свой теперешний успех борца. Он держал теперь в своих руках эту разновидность счастья, таинственного и неистового, к которому он всегда стремился и которое иногда находил, и оно было таким полным, каким только может быть. Как женщины были далеки. Как Париж был далек. Что до Франции, он ее тоже покинул, но для того чтобы убедиться, что одержим ею. Он шел дорогой праведной воительницы Жанны Д'Арк.
Выходя из церкви, он столкнулся с молодым офицером, который немного напомнил ему Сарона из Ивисы, давно уже погибшего.
На этом участке фронт представлял собой узкую полосу, и они сели на лошадей, чтобы объехать все посты. Почти вся часть состояла из молодых людей, выходцев из соседней старой Касшлии. Из неисправимо простодушных здоровых молодых крестьян. Они были созданы из той бесконечно примитивной расы, которой еще полны некоторые глубины Европы, и откуда теперь выходит это сильное, неодолимое движение, которое поражает тонкие умы в некоторых городах Запада. Жиль без конца погружался в эти глубины. Он присутствовал на странных сборищах, на странных совещаниях в Венгрии и в Польше, в Эстонии и в Югославии. У него без конца сжималось сердце от ощущения этой грандиозной и приглушенной пульсации, которая порождала события.
Он совсем не любил беспокоить солдат неприятными проявлениями своего любопытства. Он прямо направлялся к пулемету неизвестной ему конструкции и пытался сам разобраться в нем. В пяти или шести разных местах он проделывал одно и то же. Молодой офицер удивлялся, Жиль сказал ему:
— Я ведь штатский, но в теперешние времена...
Молодой офицер, принимавший участие н этой испанской войне, казалось, ничего не знал, что происходит в мире.
— Так значит во Франции тоже будет война?
— Во Франции война будет в последнюю очередь.
Жиль знал, что он сделает для Франции, если война вспыхнет. В последний момент он оставит свою мировую задачу; он вернется домой, чтобы сражаться, и, рано или поздно, по наущению нескольких евреев уйдет с передовых линий, обожженных коммунистическими револьверами. Франция не может спастись, и новая победа для нее будет равнозначна поражению. Но есть идеи, родившиеся в других странах, которые, приходя оттуда, обретают другие, более объемные формы, чтобы воплотиться в них.
Жиль предложил своему молодому сопровождающему перекусить наверху одной из странных построек, которые возвышались над окрестностью. В самом деле, возвращаясь с аванпостов, разбросанных в долине, они увидели перед собой маленький городок, слегка приподнятый над излучиной реки. Две каменные громады господствовали над ним: старый римский акведук, с одной стороны резко обрывающийся прямо в небо, врезаясь в голубизну одной из своих арок, и plaza de toros[30], современная и уродливая, безобразно округленная, которая могла бы также отлично служить газовым резервуаром.
— Отсюда сверху у нас будет прекрасный вид.
— Как угодно, — сказал молодой человек, улыбаясь. — К тому же это место — наш главный опорный пункт второй линии, и вы должны его увидеть.
На двери висела старая, благоговейно сохраненная защитниками афиша, сообщавшая о событии, которое никогда не имело места и которое было заменено другими: бой быков на первой неделе июля 1936 года.
La plaza представляла собой настоящую крепость. Ее аркады, смотрящие-в сторону сельской местности, были забетонированы и нацеливали свои пулеметы в разные стороны; внутри располагались солдаты.
