Читаем Жиль онлайн бесплатно
У нее на душе было весело, и очень хотелось его подразнить.
— Но...
— Что но? В чем же вы были с ним так резки? Судя по тому, что вы сегодня рассказывали о вашей беседе, вы ведь не сказали ему всего, что вы о нем думаете.
— Как не сказал?
— Вы ему не сказали, что он ведет нечестную игру. Жиль пожал плечами.
— Действительно, не сказал. Но я сказал ему, что, окажись он со мной рядом на фронте, я бы выстрелил в него.
— Ваша правда, по существу это то же самое.
— Почти то же самое. Однако вы правы, мне следовало ему это сказать. — Смутить Жиля в споре было нетрудно; Мириам это увидела совершенно ясно. — Но главное сейчас для меня в другом... — продолжал он, глядя на нее, и лицо его сделалось жестким.
— Так скажите же мне...
— Я ощутил, что неправильно сделал, оставшись в Париже. Мириам вздрогнула, посмотрела на Жиля с кротким упреком. Ее задело,
что эти слова пришли к ней рикошетом, как отголосок какого-то спора во время случайной встречи на улице.
— Но Дебри — ведь он же последний, перед кем... Она осеклась.
Если б она только знала, по каким ничтожным поводам начинал изводить себя Жиль: сценка из фронтовой жизни, увиденная в кино, статьи патриотического писаки в газете, фраза в какой-то книге, физиономия отпускника, который возвращается на передовую без всякого шума, ни с кем не простившись...
— Я не тот, за кого вы меня принимаете, — пробормотал он.
С недавнего времени ему почти удавалось держать себя в рамках приличий, он честно хотел блюсти верность своему решению остаться в тылу, он подавлял в себе словесные выкрутасы, попытки сопротивляться, ностальгические порывы. "Раз уж я хочу получить Мириам больше, чем отправляться на фронт, я должен ее щадить и не подавать виду, что жалею о своем выборе". Но в этот вечер он не выдержал, ему захотелось поддаться тому зыбкому и неясному, что все время шевелилось в нем под лицемерным предлогом войны, уступить немедленно, по всему фронту; искушение было слишком велико.
У Мириам, внезапно почуявшей опасность, метались в голове панические мысли. "Мужчин гораздо больше заботит мнение других мужчин, чем мнение женщин. Достаточно ему было увидеть одного из своих друзей, чтобы... Правда, это единственный из друзей, кто остался в живых, остальные убиты. Отсюда его волнение. Как я его люблю! Он прав, что мужчины для него важнее. Однако ведь женщины... Ах, как я хочу быть достойной его внимания! Мне нужно больше размышлять о серьезных вещах. Я бестолкова, я так неуклюжа... Но что он такое говорит? Он хочет сделать мне больно. Он мне делает больно".
Жиль говорил:
— Я не тот, за кого вы меня принимаете; я враль. Всегда мое первое побуждение — соврать. Порой я ему не поддаюсь, но не всегда могу устоять...
Внезапно ему вспомнилась Мейбл.
— Вы мне солгали? Когда?
— Солгал... В то время у меня была женщина, девушка, ох! В общем, женщина.
— И что?
Мириам еще надеялась, что Жиль преувеличивает, что он раздувает испытываемые им угрызения совести, как это уже не раз с ним бывало.
— Я с нею спал.
Прекрасное светлое лицо исказилось, изменило свои очертания. Все, что было в нем скрыто молодостью и чистотой, внезапно всплыло наружу... Нечто непрочное, хлипкое... Чересчур массивная челюсть на безвольной и слабенькой связке... Голова была крупна. Крупные слезы набухали на больших темных глазах, и глаза тоже делались чересчур крупными. Она была полностью обезоружена, она целиком была в его власти. Подлец, он обращается с ней бесцеремонней и резче, чем с Дебри. Он кинулся к ней, стиснул в объятиях.
Мириам мгновенно утешилась. Ей даже в голову не пришло его оттолкнуть. Она крепко прижалась к нему и, плача, искала его рот, инстинктивно стараясь воспользоваться сложившимися обстоятельствами, невзирая на их чудовищную гнусность. И Жиль с восторгом подставил ей губы.
"О, сделать ее счастливой! Я навсегда с нею связан. Первая душа, которая попадает тебе в руки. И ты уже связан. Нельзя наносить смертельную рану душе".
Но голос плоти, который не поддается обману, который не желает приноравливаться ни к какому притворству, который неумолимо придерживается своих раз и навсегда принятых решений, громко кричал в нем:
"К чему мне этот неловкий и неумелый рот? У нее полные губы, как раз такие, какие мне нравятся, и все же моим губам они кажутся худосочными". Она между тем лепетала:
— Зачем же? Как это случилось? Кто она?
И тотчас любая подробность признания стала беспощадной и невозможной. Если он скажет ей, что это была медицинская сестра у него в палате, тогда вся госпитальная пора, которая была для Мириам так прекрасна, сразу померкнет.
— Девушка, молодая девушка.
— Кто же она? — настаивал жалобный голос.
— Я ее встретил на авеню дю Буа, меня ей представили общие знакомые. Ложь приходит к нам в искусительном облике сострадания.
— Но почему? Что вы в ней нашли? — И вдруг яростно: — Вы с ней еще видитесь? Вы видели ее сегодня?
Жилю было приятно ответить:
— Нет, я с ней больше не вижусь, это длилось всего... два-три дня.
— Но почему?
— Без всякой причины.
— Как же так? Вы любили ее? О, объясните мне!...
