Читаем Жиль онлайн бесплатно
Он приехал в Марсель, улегся, и на него снизошла несказанная ласка смерти. Его душевное состояние сильно отличалось от того, какое он испытал во время своего фронтового ранения, когда он решил, что убит; он больше не ощущал того жгучего метафизического любопытства, которое позволяло ему словно бы во всеоружии войти в царство смерти. У него больше не было ни любопытства, ни сомнения; эта иллюзия небытия, некогда казавшаяся ему непостижимой и горькой, представала сейчас перед ним как нечто мягкое и бесцветное. Это был пропитанный ароматом отказ от Доры; таинственным образом она превратилась лишь в благоухание, от нее теперь оставалось только все самое лучшее, что в ней было, она стала воспоминанием о той женщине, какою она была в некие давние дни. Так человек ускользает от своих земных наваждений, чтобы повстречаться с фантомами ада, вскормленными глубинной сутью его желания и его сожалений, — так достигает он более интимного уровня своей потаенной мифологии.
Полагая, что его жизнь без Доры будет похожа на смерть, он больше не испытывал потребности себя убить. Лелея мысль о смерти, он посредством тонкой уловки вернулся к жизни. Он возвратился в Париж. Если он себя ненароком убьет, это произойдет лишь когда Дора уедет. С иронией, в которой сквозила ненависть, он сказал себе: "Я не хочу ей причинять неприятности".
Когда она позвонила ему, он, наслаждаясь собственным унижением, согласился на последнюю встречу.
Увидев ее, он мог вначале лишь плакать — слезами, которые были почти столь же сладкими, как и отказ от нее. Но присутствие рядом любимого существа — огромная сила. Вскоре его вновь охватила жажда жизни и обладания. Но он уже утратил привычку и к тому, и к другому, и смог лишь сказать:
— Если ты не вернешься, я убью себя.
Он говорил это вяло, будто повторяя заученное. Она снова почувствовала отвращение: определенно он был ее жертвой. Но неиссякающий поток слез на его лице воспринимался ею как свидетельство силы, и отвращение постепенно ушло. Или, быть может, она хваталась за любую соломинку, чтобы продержаться до конца и иметь возможность ему обещать, что она вернется, поскольку интерес к нему у нее еще не пропал.
После отъезда Доры Жиль покинул Париж. Вместе с приятелем художником он отправился в автомобильное путешествие. Он хотел провести за рулем то время, которое потребуется Доре, чтобы переправиться через океан, и которое понадобится ее первым письмам, чтобы пересечь Атлантику в обратном направлении.
Он был весел. Вся его вера как будто вернулась к нему. Страшные удары, которые он получил, и как их результат и продолжение — медленное непрерывное разрушение всего, чем он жил, — все это ужасное и непоправимое было, казалось, сметено последними торжественными словами Доры. Она сказала ему "Я принадлежу тебе. Мне нужно вернуть себе свободу. Жди меня." Услыхав эти исполненные величия слова, он с ужасом отогнал от себя мысли последних месяцев и недель. Он во всем на нее положился; своими руками она сотворит их обоюдное счастье; она это сделает. Недаром у нее такие большие и сильные руки.
Со смехом и шутками он объехал Севенны. Он сожалел, что Дора уехала, не продолжив знакомства с Францией. Какая прекрасная земля раскинулась от Клермон-Феррана до Безье! Потом, заставляя себя не торопиться, он возвратился в Париж. Дома он нашел две телеграммы и три толстых письма, написанных на корабле и в поезде по дороге в Виргинию.
Он нарочно оттягивал время: прежде чем вскрыть телеграммы и письма, он заставил себя разложить их сперва по датам отправки. Но когда он начал вскрывать первую телеграмму, его сердце мгновенно было затоплено жарким волнением.
Все было хорошо. И какая глубокая нежность! У нее вырывались слова, которых она прежде никогда не писала в письмах к нему из Парижа и даже никогда не говорила ему. Она чувствовала, какие крепкие связи установились теперь между ними. Этот отъезд целиком перевернул ее душу, с каждой страницы до него долетал ее искренний крик. И по мере того, как она от него удалялась, она словно все больше становилась им одержимой. Однако ей надо было при этом противостоять Америке, которую она заново обретала. Она казалась изумленной и ослепленной.
Он вскрыл последнее письмо, оно было самым длинным.
"Это письмо заставит тебя страдать... Если б ты знал, как я сама страдаю... Я не могу покинуть своих детей... Я окончательно отказываюсь от тебя. Если ты станешь еще мне писать, я не буду вскрывать твоих писем."
