Читаем Жиль онлайн бесплатно
Он, однако, нашел, что она красива. Ему нравилась такая грубая красота. Он не мог пожаловаться: она была, на его взгляд, красивее, чем толстуха и ее приятельница, и чем дама, которую они застали врасплох в постели. Так Что с этой стороны у него было все в порядке. Только вот во рту было мерзко, и ему вдруг захотелось очутиться в другой комнате, на кровати, где бы он был один и мог полсуток поспать. А потом принять ванну. А потом... Что с ним будет потом? Куда он пойдет? Где добудет денег? Что у него останется, когда он расплатится с женщиной и рассчитается за ночлег? У него не было семьи, и об этом он не жалел. Такие вещи не для него. Его опекун,выполнявший сейчас пропагандистскую миссию в Канаде, тоже был одинок как перст. Но если написать ему домой в Нормандию, его служанка вряд ли наскребет приличную сумму. У опекуна в Париже был нотариус... Но нет, Жиль предпочитал положиться на случай. На восхитительную случайную встречу. Дело шло не о женской нежности, дело шло о желании. Желание, вожделение переполняли его. Желание всего. И ничего конкретно. Нужно было найти деньги. Единственный способ — попросить их у тех, у кого они есть. Это была необходимость, и ничуть не унизительная для него. После стольких артиллерийских обстрелов, заставлявших его шлепаться мордой в грязь, уже ничто не могло его унизить. Он снова подумал о Фальканберах — он уже думал о них, когда ехал в поезде. Они были единственными богатыми людьми, до которых он мог бы добраться. Их погибшие сыновья служили в его полку. Фальканберы не смогут ни в чем ему отказать. Он был уверен, что деньги, можно сказать, у него под рукой. Зачем ему деньги? Чтобы есть, чтобы пить, чтобы спать, чтобы двигаться, останавливаться. А главное, чтобы покупать женщин. Он хотел женщин, которым платят. Потерянные женщины для потерянного мужчины. Девки для солдата.
Надо было вставать и идти к Фальканберам. Он ополоснулся, оделся.
— Уже уходишь, милый?
Повинуясь рефлексу сучки, женщина на мгновение вынырнула из сна. Ее рука приняла деньги.
Снаружи перед ним расстилалась свобода — свобода идти куда душе угодно.
Он несколько оробел, когда поднимался в Фальканберам. Он не поднялся на лифте, ему хотелось без помех насладиться спокойствием лестницы, еще одной красивой лестницы, ведь есть же красивые лестницы на свете! — насладиться ее затаенной внутренней силой, ее чуть заметным смущением, ее тяжеловесной уверенностью.
Его охватило нежное и радостное волнение: он вспомнил, что у Фальканберов есть дочери. Ему мечталось об этом в поезде, сейчас мечты возвратились. Он позвонил в дверь. Ему отворила горничная; она вздрогнула, увидев номер полка на его шинели, и растерянно взглянула ему в лицо.
— Я хотел бы видеть мадам Фальканбер.
Горничная сгорбилась под тяжестью слов, который ей предстояло произнести.
— Мсье, очевидно, не знает. Мадам Фальканбер умерла. Умерла после смерти молодых господ.
Вот что, оказывается, таилось в парижских домах. Он ощутил себя в другом городе, совсем не похожем на тот, где он прожил вчерашний вечер.
— А!
Он забыл о деньгах и готов был уйти.
— Но мсье мог бы повидать мадемуазель. Он снова обрел напористость и деловитость.
Он был настолько уверен в своем шансе, что сказал "нет". Чтобы испытать судьбу
— Нет, мне не хотелось бы ее беспокоить Я приду в другой раз.
— Нет, нет. Я вижу, что мсье служил в том же полку, что молодые господа. Мадемуазель будет очень сожалеть... Как прикажете о вас доложить?
— Мсье Жиль Гамбье.
— Ах, вот как! Хорошо, сударь. О нем в доме говорили, его знают.
Жиля провели в библиотеку. Благородно, уютно, тепло и уныло. У ножки одного из кресел притулился, раскрыв в зевке рот, меховой мешочек для согревания ног. Жиль подумал об отце семейства, мсье Фальканбере, одном из самых влиятельных и крупных парижских дельцов. До него вдруг дошло, что он в квартире евреев. До знакомства с сыновьями Фальканбера он евреев не знал. Жиль пожирал глазами книжные шкафы; к нему разом вернулась всепоглощающая страсть к чтению.
В прежние времена он исступленно читал; он не переставал читать даже на фронте, даже в госпиталях, даже в грязи и в холоде, среди мычащих стад и перепаханной снарядами земли. Ему снова вспомнился окоп второй линии, в котором он позавчера читал Паскаля. Как это прекрасно — читать, какая это большая и тихая радость, какое великолепное посрамление горя! Какая гармония, какой великий покой в этих выстроившихся со всех сторон книгах! Открылась дверь. Жиль весь напрягся во внезапном и неукротимом порыве надежды и желания — просто так, наудачу. Он был очарован.
К нему приближалось лицо. Лучезарное лицо. В котором все было простором и привольем, потому что в нем царил свет. Большие глаза, открытый лоб, продолженный копной ослепительно черных волос, — и резким контрастом рот, крупный, горестно сжатый, весь как детское обещание будущих ласк. Только спустя несколько мгновений Жиль осознал, что под этим лицом было тело, небольшая изящная грудь, тонкие ноги.
