Читаем Жиль онлайн бесплатно
Держа Мейбл в объятиях, Жиль поначалу совсем не пользовался своими руками. Он не знакомился с ее телом, не пытался завладеть ее грудью и бедрами; он лишь мечтал о ней — как будто издалека. Тело Мейбл было длинным и стройным стеблем; этот стебель, не имевший ни плотности, ни толщины, завершался лицом. В этом лице был живой и подвижный рот. Мягкая податливость рта в конечном счете восторжествовала, ибо она привела руки Жиля в движение. Мейбл застонала.
Когда они возвратились в комнату, где Орас, изнывая от скуки, романтично и величественно возлежал на своей так и не понадобившейся кровати, в голове у Жиля шевельнулся на мгновенье вопрос, чему так радуется Мейбл. Только ли их поцелуям? А может быть, и посрамлению Ораса? Но хмель не позволил ему вдаваться в такие подробности.
Они опять отправились по кабакам и кафе-шантанам.
Утром Жиль снова подумал о Мириам. Он не позвонил ей вчера. Она напрасно его прождала. Мейбл была первой приличной девушкой, которую он знал. Он явственно увидел пропасть, всегда отделявшую его от Мириам. Его даже зазнобило. Нет, довольно, с этим надо кончать.
Он почувствовал облегчение и думал теперь только о Мейбл. Его жизнь, которую он уже считал устоявшейся и прочной, вовсе таковой не была. В последнее время он непрерывно себя принуждал, но теперь с принуждением покончено, он создан не для того, чтобы принуждать себя. Теперь перед ним открывалось уже нечто совсем неожиданное — он увидел перед собою счастье.
Ему никогда не была желанной и никогда желанной не станет Мириам, эта тщедушная и нескладная девушка, какой бы очаровательной она ни была. А в трепещущем стане Мейбл, извивавшемся под его рукой, обнаружилась вдруг чудесная гибкая телесность.
На вечер у него было назначено возле входа в госпиталь свидание с Мейбл, назначено в тот самый час, когда он должен был встретиться с Мириам. Нужно позвонить Мирам, объяснить ей, почему он не явился вчера и не придет к ней сегодня. У него даже не было времени ее увидеть, чтобы с нею порвать. Порвать с ней? Скажи лучше честно: растоптать ее.
Он позвонил Мириам.
— Что случилось? — спросил встревоженный голос.
Ложь с отвратительной легкостью соскользнула у него с языка. Вместо того, чтобы сказать: "Меня задержали", он произнес четко и внятно:
— Мне захотелось побыть одному.
— Вы могли бы мне позвонить, — отважился предположить голос смиренно и робко.
"Она, верно, очень сильно страдала, если решилась на это бледное подобие упрека", — подумал он. Она страдала, она всегда будет страдать; страдание прочно войдет в ее судьбу. Ему, знакомому до сих пор только со смертью, теперь приоткрывалась жестокость жизни.
— Я не смогу в шесть часов увидеться с вами.
— Да что же случилось?
— Я вам все расскажу... Можно мне с вами пообедать?
— Да, разумеется, — рванулся к нему голос
Теперь он обедал иногда в ее комнате. После обеда он уходил очень рано под предлогом, что не хочет раздражать мсье Фальканбера. Мейбл вышла к нему из госпитальных дверей, излучая нетерпенье и радость. Когда он лежал в этом госпитале, он с угрюмым наслаждением терзал себя мыслью о невозможности подобной интрижки. Как мало было в нем тогда честолюбия, как он мало стремился к счастью! Завоевать Мириам означало для него просто жить, быть вне войны, иметь крышу над головой, еду, одежду, видимость социального статуса, дружбу.
На свете существовало, кроме этого, еще великое множество самых разных вещей, но о них он тогда не думал. А теперь, под взглядом Мейбл, восхищавшейся им, он вновь становился героем-любовником, торжествующим и хмельным, каким он был накануне.
Мейбл жила на улице Коперника: они полагали отправиться с нею туда пешком. Девушка была удивительно длинной, струящейся, стройной. У нее были ослепительно белые зубы, роскошные волосы, заразительный смех. Она не сводила глаз с его рта. Не выдержав, она внезапно сказала:
— Берем такси и едем ко мне!
— Но...
— Мои родители в отъезде, это вам прекрасно известно.
В такси она сразу прильнула губами к его рту. Ее тугая и налитая худоба ритмично струилась, заполняя собою все пространство. Ее губы пылали, сильные руки сжимали талию Жиля, он чувствовал себя так, будто на него напали из-за угла и изнасиловали.
Его покоробила лихость, с которой действовала Мейбл, покоробило ее бесстыдство. У него уже стало привычкой упрятывать физическое влечение в аскетическую анонимность отношений с проститутками — вне общества, вне семьи.
И все-таки к ней он вошел не с таким сильным страхом, с каким он входил в библиотеку мсье Фальканбера, он был сейчас почти спокоен... Внезапно, на долю секунды, ему показалось, что в дальнем углу подсознания шевельнулось некое ощущение и теперь просачивается все глубже и глубже, чтобы вскоре до конца обесцветить его хмельную надежду, — ощущение, что квартира гораздо меньше размерами и гораздо беднее обставлена, чем он ожидал.
