Читаем Жиль онлайн бесплатно
— Революция? А почему бы и нет?
— Ты удивляешь меня. О какой революции ты говоришь? — воскликнул Жиль, что заставило насторожиться Галана, Лорена и Поля Мореля. — Депутатом от радикалов ты стал для того, чтобы скорей захватить власть. Какое это имеет отношение к революции? Я имею в виду революцию коммунистическую, которая требует длительной подготовки и будет держать вас очень долго, если не вечно, вдали от власти.
Остальные улыбнулись и подошли поближе.
На всевозможных собраниях Клеранс натренировался ловко отвечать на любые реплики, и прежде всего на те, которые всерьез его задевали. Доброжелательным тоном человека, который попал в компанию прекраснодушных мечтателей и рад на минуту расслабиться, он отпарировал:
— Но власть никогда так хорошо не управляет»страной, как после революции.
— Браво! — возликовал Жиль, мгновенно поддавшись на эту отвлекающую уловку. — Каждая революция устанавливает именно ту полноту тирании, которой люди от нее ждут. Прежние властные структуры не так уж и обременительны, но они нам обрыдли.
Клеранс считал Жиля очаровательным фанфароном, чьи остроумные выпады могли быть очень опасны, ибо они давали людям ключи к загадке многих секретов, но они же могли быть для Клеранса полезны, ибо расширяли его достаточно узкий политический кругозор.
Жиль возбудился и готов был наносить удары во всех направлениях; он добавил:
— Вот почему этим собравшимся здесь господам скорее следовало бы говорить о резолюции, нежели о бунте, ибо они питают неудержимое пристрастие к тирании.
На губах Галана зазмеилась самодовольная циническая улыбка. Лорен всякую фразу воспринимал буквально.
— Тирания! — вскричал он. — У тирании нет противников более убежденных, чем марксисты. Маркс требует полной отмены вообще всякого государства.
Вокруг так и прыснули.
— Полагаю, что это камешек в мой огород, то, что ты сказал сейчас, Жиль, — процедил сквозь зубы Галан.
— Разумеется, в твой. Ваша группа держится только на патологической приверженности к тирании. У вас одна идея — сделать людей слепыми и привести их к пропасти. Есть ли более надежный способ доказать свою власть, чем гибель людей? Уничтожение — высшая ступень тирании.
— Все это свидетельство полного слабоумия, — неожиданно вставила мадам Флоримон, самым нелюбезным образом разглядывая своего младшего сына.
После чего Поль Морель, который до сих пор не промолвил ни слова, а только с обожанием глядел на Галана, воскликнул:
— Почему вы все говорите только о будущей тирании? Речь идет о тирании сегодняшней. Мы ее ненавидим, мы хотим ее уничтожить, чего бы нам это ни стоило и какие бы средства ни пришлось пустить для этого в ход.
Жиль с задумчивым видом повернулся к нему, потом опять посмотрел на Галана.
— Даже средства, которыми пользуется тирания.
Галан с удовольствием глядел на Поля Мореля: его, Галана, авторитет лишний раз сыграл свою роль. Он ощущал какую-то дьявольскую уверенность в себе, его душу заполнял всепожирающий цинизм, которому предстояло вознести его на недосягаемую высоту. Этой высоте будет грош цена, если, вскарабкавшись на нее, он не подавит оттуда всех этих людишек. Он должен подавить в первую очередь Жиля, который богат — или был богат, который нравится женщинам и на которого только что смотрела Антуанетта; и он подавит Клеранса, этого наследника огромных богатств, этого демагога спокойных времен. Вскоре придется использовать и маленького Мореля, занимающего в обществе весьма выгодное положение.
Мадам Флоримон, видимо, тоже поразило неожиданное выступление президентского сына. Он ненавидит папашу еще сильнее, чем Антуанетта. Из этого можно будет извлечь пользу, когда настанет час разделаться с Морелем и убрать его с президентского кресла.
Жиля не меньше других удивила выходка Поля Мореля. Она показала, что в этом тщедушном юнце пылает подспудная страсть, о существовании которой Жиль даже не подозревал. При этом Жиль продолжал говорить, словно он грезил вслух:
— Речь идет о том, чтобы взрастить и развить эти страсти, только об этом и ни о чем другом. Результат всегда будет губителен — по сравнению с разумом.
Мадам Флоримон посмотрела на него с презрением.
— Ох, чего вы только ни скажете, чтобы понравиться Сирилю!
— Я говорю это вовсе не для того, чтобы понравиться Галану, — отвечал он по-детски смущенно, видя, как у всех его друзей блеснули глаза, — я говорю это потому, что так думаю. Но, — добавил он горько, — Галан никогда не признается в своих замыслах.
Он знал, что Галан никогда и ни в чем не способен признаться. Тот бросил на него заискивающий и иронический взгляд. "Полноте, — говорил этот взгляд, — мы ведь не дети, нам не по восемнадцати лет, чтобы философствовать о природе вещей. Неужели ты веришь, что я попадусь в эту ловушку и выпущу оружие из своих рук?"
— О какой тирании идет речь? — неожиданно вступила в разговор Антуанетта, которая, казалось, разговаривала лишь для того, чтобы разметить свои долгие безучастные паузы.
