Читаем Жиль онлайн бесплатно

— Я считаю, что она не создана для такого мужчины, как я.

— Попробуй сказать ей об этом — она не поверит тебе. Только наживешь себе лишние неприятности.

— Я действую более осознанно, чем она, и могу уберечь ее от ошибки, которая испортит ей жизнь.

— Заботится ли море о том, чтобы уберечь эту скалу?

— Я достаточно тверд в принципах христианской морали, чтобы не под­даваться таким уподоблениям человека природе.

— Сейчас ты в нерешительности перед этой женщиной, но перед следую­щей уже колебаться не будешь. Многим живым существам суждено страдать из-за тебя.

— Да.

— Ты сейчас себе очень нравишься. Но стоит ей сделать вид, что она от тебя ускользает, и ты снова кинешься на нее.

— Это верно.

— Я полностью одобряю женитьбу такого рода. Это избавит тебя от нищенского существования в начале твоей карьеры. Если тебе это будет по силам, всегда держи дистанцию между собой и людьми. Ты, как и я, склонен к аскетизму в области духа, но не в обыденной жизни. Отхвати себе львиную долю, я когда-то это сделал на свой манер, сделай теперь на свой. Я в свое время совершил немало скверных поступков ради того, чтобы обеспечить себе приличные деньги.

— С Мириам эта игра выглядит слишком уж легкой.

— Трудности еще будут, не бойся. Впрочем, ты уже и не можешь отступать. Ты уже почувствовал вкус к деньгам, к роскоши. Если ты этого будешь лишен, наделаешь глупостей.

Жиля пробрал озноб. И тотчас острый взгляд Карантана впился в него.

— Вообще, вопрос совсем не в этом.

— Не в этом, — к собственному удивлению мгновенно откликнулся Жиль.

— Ты знаешь, в чем главный вопрос?

Теперь Карантан держался сурою. После некоторого колебания Жиль ответил:

— Она еврейка.

— Вот именно.

Жиль ощутил в себе еще большую скованность и одновременно отчужденность и недоверие к Карантану.

— Я вижу, куда ты гнешь, — проговорил он неприязненным тоном, которого до сих пор не было в их разговорах.

Карантан заметил это и не стал продолжать. Какое-то время оба шли молча, собираясь с мыслями, прежде чем обсуждать эту трудную тему.

— Послушай, — осторожно начал Карантан, — было бы лучше вообще об этом не говорить. Ведь ты прекрасно знаешь, что речь пойдет тут уже не о тебе, а о моих идеях, о моих, если хочешь, странностях. Ты их знаешь. Тогда к чему весь этот разговор?

— Да, очевидно, так, — ответил Жиль. — Но я хочу определить, какая доля меня самого досталась мне от тебя. Так что говори.

— Я не антисемит, потому что испытываю ужас от всякой политики. Политика, какой она выглядит на протяжении вот уже целого века, это гнусное проституирование высоких принципов. Политика должна была бы представлять собой лишь свод кулинарных секретов, вроде тех, например, какими пользуются живописцы. Но ее начинили идеологией, этой претенциозной нелепостью. Будем считать идеологией то, что остается у людей от религии и философии, от обрывков мистики, покрытой коростой рационализма. Пошли дальше. Итак, антисемитизм — примитивное варево, как и все прочие "измы". Пошли дальше. Остается жизненный опыт, уроки, которые мы извлекаем из общения с конкретными людьми. Ну так вот, я не выношу евреев, потому что они выражают собой тот самый современный мир, который мне так омерзителен и противен.

— Да нет же, я недавно смог убедиться, что это вполне консервативный народ, который живет, опираясь на самые древние рефлексы.

Жиль имел в виду Рют.

— Конечно. Это и без меня известно. Их религия осталась на довольно архаическом уровне. Она не так рационалистична, как христианство, буддизм, ислам. Это все еще племенная религия. Но чем человек примитивнее, тем более неистово он рвется в современный мир. Для них не существует запретов. Крестьянин, прошедший Нормальную школу, может полностью впасть в самый низменный рационализм, а буржуа находит определенные запреты в своем религиозном воспитании, в своих традиционных предрассудках. Евреи же запросто переметнутся из синагоги в Сорбонну. Для меня, провинциала, деревенского буржуа, который по инстинкту и по образованию прочно связан со сложным и древним миром, еврей — это так же ужасно, как и студент Политехнической или Нормальной школы.

— Пеги говорит совершенно другое.

— Пеги — ярчайшее исключение. Он рассматривает евреев в свете их прошлого, как великую древность. А ты ведь не на древности собрался жениться.

Жиль помрачнел.

— Это поразительно верно, то, что ты говоришь о современном аспекте жизни евреев. Мириам — "научный работник".

— Да, вероятно. Я ее отчетливо вижу. Она вся в абстракциях.

— Да, но за неимением лучшего.

— Под всей этой скорлупой она, разумеется, все равно женщина. К сожалению, ты любишь ее недостаточно для того, чтобы очистить в ней от всего наносного женщину как таковую.

— Нет, моя холодность делает ее еще более неизлечимой интеллектуалкой.