Читаем Жиль онлайн бесплатно
Вначале она все же немного хотела его. Но вскоре стала тайно и страстно желать того, что не было им. Она месяцами ждала своего избавления. Угрожая ей самоубийством, он окончательно вселил в нее ужас. Она была вправе его презирать. Заигрывая со смертью, но так ее и не приняв, он оказался подлее и ниже самого что ни на есть подлого и низкого человека. Perinde ас cadaver[8] — знаменитая иезуитская формула пришла ему на память. Почему? Фраза суматошно плясала у него в голове, как брючная пуговица в кипящем котле. Какая связь между тем, во что превратилась его жизнь, и этим девизом?.. Да нет, связь он видел: для жизни он умер — и при этом будет, по всей вероятности, подчиняться правилам жизни. Будет жить, будет работать. Он себя не убьет. Зачем себя убивать? Чтобы отмстить? Мстить у него не было больше охоты. "Если вы станете мне писать, я не буду вскрывать ваших писем". Эти слова, которые действительно все отрезали, он предпочитал всем другим словам этого письма, ценя их прекрасную и окончательную жестокость.
Почему он должен на нее сердиться? Она увидала, каким он был простачком: он, видите ли, захотел на ней жениться. Она приняла его дурацкую игру. "Поскольку нельзя переспать с тобою, мальчик, не вороша высоких слов, ну что ж, свою порцию ты получишь". Она преспокойно сыграла свою игру —-игру нормального существа, которое желает получить удовольствие, ничего больше, и которое платит за это первой попавшейся под руку фальшивой монетой. Зачем говорить, что это подло? Подлым был он, потому что ему захотелось всколыхнуть те пласты громких слов о любви, о женитьбе по любви, к которым человек благопристойный прикасаться не станет. С самого начала она ощутила в нем эту сентиментальную демагогию, это плебейское вожделение. Она сумела стать подлой, чтобы завладеть существом подлым, низким и пошлым.
Жиль безвылазно бродил по дебрям фантасмагорических рассуждений. В другой раз он сказал себе: "Ты одинок, и ты всегда ее хотел, хотел всей слабостью своей души. Какая-то частичка тебя, какой-то неуловимый бесенок радуется тому, что получил наконец свободу, свободу ничего собою не представлять и беспрепятственно предаваться собственной слабости, несостоятельности и своему поражению. Этот бесенок вырастет и превратится в матерого беса попустительства и потворства себе самому".
Сколько раз я себя ловил на том, что говорю ей непростительно много лишнего, и сколько раз с удивлением слышал странные звуки собственного голоса". Он был искренним, но на что эту искренность он направил? Он вожделел ее тело, а что до ее души, он вожделел в ней только те уголки, в которых он мог поместить свою, собственную душу, как Жильца на постой к недоимщику. Ее собственная душа не интересовала его. Только теперь он соприкоснулся с ее душой.
Иногда к его рассуждениям примешивалась толика идиотского юмора: "Если бы она жила в каком-нибудь далеком краю, она бы обращалась со мной, как обращаются с туземцем, которого не понимаешь и которого завтра покинешь. Именно так англосаксы обращаются с людьми романской расы, с латинянами. Ибо я, конечно, латинянин и смешиваю сентиментальность со свинством. А я еще пытался играть перед ней представителя нордической расы... Да я просто мадам Батерфляй".
