Читаем Жиль онлайн бесплатно
Лорен ненавидел Пройса, но согласился с ним сотрудничать. Он считал себя несокрушимым марксистом и хотел использовать Клеранса для создания во Франции нового марксизма, свободного и от русского влияния, и от парламентской рутины социалистов. Жиль это знал и надеялся использовать его в своих целях. Что касается Пройса, то никто не интересовался его желаниями, и он — не больше всех прочих. Он просто хотел быть внутри, а точнее, около того, что делают другие. "Он как муха, которая вьется над дилижансом, ядовитая муха, но одна единственная муха не может убить шесть битюгов".
— Мы должны подбросить Клерансу идеи, которые пока не приходили ему в голову, — сказал Жиль.
— Нужно заставить его действовать, — уточнил Пройс.
— Нужно держать его в руках, — проскрипел Лорен.
Для начала они решили дать серию портретов политических деятелей, среди которых на первом месте был Клеранс. А затем, к открытию съезда радикалов, они опубликуют манифест, разоблачающий истинное лицо радикализма, этого замшелого чудовища, которое душит Францию. А после того как Клеранс произнесет на съезде свою разоблачительную речь, порвет с радикалами и увлечет за собой кое-кого из молодежи, они решат, как действовать дальше.
Полина сообщила Жилю, что она беременна. Он улыбнулся, поцеловал ее, но в тот момент не выказал ни особого удивления, ни особого волнения. Но с каждой минутой он все явственнее ощущал какой-то внутренний трепет. Он вспомнил, что раньше она была потаскухой, но отныне это не имело значения. Он вдруг почувствовал восторг. Неужели это возможно? Да, возможно. Он, который так терзал ее своей грубой ревностью, допрашивал, мучил, может быть даже оскорблял, сейчас даже не мог себе представить свое тогдашнее душевное состояние. Они оба чувствовали, что прошлое смыто очищающей волной. Как это объяснить? Это нельзя ни объяснить, ни понять, это надо почувствовать. Ему не нужны были ни объяснения, ни оправдания. Подобные потрясения и обновления в природе вещей. Когда же речь идет о душе, это называется благодатью или чудом.
Жиль раньше часто думал о чудесах; они казались ему чем-то совершенно естественным. Например, тот первоцвет в Шампани: это была весна, и это было чудо. Природа так всесильна, что позволяет святым и Богу являть свое необычайное могущество. Жиль часто представлял себе, как Христос, отшагав двадцать километров по полям, входит в галилейскую деревушку. Напитанный ароматами и испарениями земли, опьяненный своими силами, он идет, возлагая руки на страждущих. Божественное могущество, благодать казались Жилю лишь высокими проявлениями природных сил. Он понимал, что подобная точка зрения весьма уязвима и даже еретична, но зато она давала простор для глубоких размышлений.
Жиль подумал, однако, что какое-то время Полина была настоящей шлюхой, а может быть, и побывала в публичных домах, когда ей совсем нечего было есть. Это не оставило никаких следов в ее душе, но могла остаться болезнь. Вот здесь и нужно было чудо, настоящее чудо: "чудес науки" было бы недостаточно. Восторг и тревога смешались в его душе.
Он посмотрел на нее. Кожа цвета топленого молока, без грима и пудры, ослепительно белые зубы и ослепительно черные волосы, немного коротковатая, но тонкая талия, маленькие с острыми ноготками руки, выразительная ножка; она сидела перед ним с серьезной и обезоруживающей улыбкой девчушки из жарких стран, которая внезапно почувствовала себя взрослой. Однако ко всему этому примешивалось, пронизывая невидимыми нитями, ощущение ушедшей молодости или недостатка здоровья, набрасывающие легкую, неуловимую тень и на это лицо и на это тело.
Задать ей этот страшный вопрос сегодня? Нет, завтра.
Он снова вернулся к мысли о чуде. Человечество вместе с прочими утраченными возможностями, по всей вероятности, утратило способность творить и воспринимать чудеса. Оно обменяло эту свою способность на другие, менее значительные. Были когда-то чудо, благодать, причащение.
