Читаем Жиль онлайн бесплатно
Справа, у входа на Елисейские поля, горел опрокинутый автобус. Вокруг этого неожиданного аутодафе суетились люди, греясь около огня. Дальше, в районе Рон-Пуэн виднелась большая толпа, ощетинившаяся слегка колышущимися знаменами: Ветераны Войны.
Жиля увлекал за собой людской водоворот, то стремительный, то безучастный, то несущийся мощной рекой, то разбегающийся маленькими ручейками. На каменной сценической площадке под открытым небом, словно отделенные друг от друга полукружия хора в греческой трагедии, народ и полиция тщетно пытались бросить свою бессильную ярость навстречу друг другу. Жиль устремлялся туда, где среди пылающих в ночи костров ему мерещилась яростная схватка. Но, добежав, он обнаруживал лишь покинутый уже квадрат асфальта, пустоту которого не могло заполнить распростертое посредине безжизненное тело.
— Но вы же не понимаете, что происходит. Этот народ не умер, как в глубине души считал каждый из нас, этот народ стряхнул свое оцепенение. Этот народ, покинувший свои селения и церкви, чтобы занять место на заводах, в конторах и кинотеатрах, еще не утратил природную гордость и силу. Глядя на бесстыдное, вопиющее воровство и лихоимство, он в конце концов откликнулся на мощный призыв Эриний и вышел на улицы. Теперь ваш черед, политические деятели, оставить коридоры власти, выйти на площадь и пойти впереди народных толп. Пусть вожди будут так же едины, как и народные толпы. А они едины. Клеранс, я видел, как на этой площади коммунисты идут рядом с националистами. Я смотрел на них и наблюдал с волнением и завистью. Ты понимаешь это, Клеранс! Иди к молодым коммунистам, покажи им общего врага всей молодежи, этот старый тлетворный радикализм.
Клеранс с недоумением, смущением и горечью смотрел на Жиля, еще не пришедшего в себя от того, что он видел в ночь на 6 февраля.
— Впервые за двадцать лет я снова живу, - воскликнул Жиль, входя в кабинет, порог которого он не думал когда-либо переступить.
— Ну, положим, славные времена баррикад прошли, - сухо проговорил Клеранс, сидя в глубоком кресле перед письменным столом с аккуратно разложенными бумагами и посасывая свою двадцатую сигарету.
Его кабинет был все тот же, строгий и удобный, и тем не менее казавшийся почти необитаемым. Книги на полках были по-прежнему не разрезаны, и в сигаретном дыму как будто витала все та же неопределенность мысли. В этот день, как и обычно, в кабинете находилось несколько его молодых последователей. Они сменяли друг друга каждые полгода. Они приходили, соблазненные неясными ожиданиями, и уходили, убежденные в собственной слабости и в слабости своего учителя, смирившиеся со своей жалкой участью.
Со вчерашнего дня ничего не переменилось в этой холодной комнате, где, как и в нелепой мастерской Каэля, в бессмысленном ожидании прошла молодость Жиля. Он крикнул Клерансу:
— Если человек соберется с силами и бросит на весы свою судьбу, он сможет сделать все, что захочет. Он объединит " Аксьон франсез" и коммунистов, молодых патриотов и членов "Огненного креста", а также многих других. Ты не хочешь попробовать?
Жиль смотрел в глаза Клерансу. Холодные глаза. Светившийся в них некогда огонь давно угас. Губы слабо кривились в полупризнании бессилия. На лицах окружавших его молодых людей застыло старческое выражение недоверия и мелочной осторожности. Едва заметные морщины страха исказили их лица, шеи вздрагивали.
Жиль с яростью обернулся к Клерансу.
— Не это ты обещал нам. Я уже пятнадцать лет считаю тебя своим другом. У тебя было честолюбие, гордость, презрение. Ты хотел перевернуть это дряблое общество, заставить его дать жизнь чему-то новому. И теперь, когда впервые за всю нашу жизнь представляется такая возможность и у нас в распоряжении не больше суток, ты сидишь в этом кабинете в окружении этих господ и чего-то ждешь.
— Ты теряешь голову, — проскрипел Клеранс, слегка повернувшись, чтобы погасить окурок в пепельнице.
Жиль смотрел на его пожелтевшие пальцы. Он ненавидел эту неврастеническую потребность в курении, от которой страдал сам и которая становилась как бы символом этого дряхлого бессилия.
— Да, теряю, и горжусь этим. Я теряю голову, я готов нести ее на баррикады. Я мучился в течение двадцать! лет, оттого что не знал, что мне делать со свой головой.
Клеранс слегка привстал, как человек, терпению которого приходит конец.
— Так что же ты предлагаешь?
— Немедленно объяви набор в боевые секции. Не надо ни манифестов, ни новой партии. Только боевые секции, которые так и будут называться — боевые секции.
Из углов комнаты послышалось хихиканье, как будто собравшиеся на поминки, устав от неподвижности, внезапно зашевелились и заскрипели стульями.
— И что дальше? - спросил Клеранс, умиротворенно откинувшись на спинку кресла, как человек, чувствующий себя надежно защищенным от подобных безумств.
— Как только будет сформирована первая секция, делай что угодно.
— Вот именно, что угодно.
