Читаем Жиль онлайн бесплатно

Как только он придвинулся к ней, он сразу же погрузился в море безумной нежности. Он был растроган, испуган и охвачен жалостью, как будто прижимал к себе новорожденного младенца Такая хрупкая плоть в тисках такого неистового смятения, такая гнетущая тишина, ибо вся тяжесть вселенной обрушилась на это слабое лоно. Тишина, потом вздохи, судорожные вздохи, которые она тщетно пыталась сдержать. Испуганный маленький зверек, бьющийся в страшных конвульсиях. Вот что такое плоть - обнаженная душа, в необратимом порыве приносящая себя в жертву. Его охватило восхищение, уважение, ужас. Он, всегда так любивший плоть, не узнавал ее. Ему доводилось иметь дело только с женщинами, лишенными тайны, или с теми, тайна которых лишь смутно мерцала, как мелькнувший в зеркале призрак, когда вместе с наслаждением в них просыпалась вдруг нежность. А здесь была тайна, тайна мироздания во всей своей пугливой молодости, расправляющая лепестки своей загадочности с силой, которая ставит его в тупик. Выходит, он тоже был девственным?

Однако посреди всего этого смятения его охватила гордость. Он был хозяином, благодетелем, богом. Все его существо полнилось высокомерным ликованием. Из гордого он сделался грубым. "Раз ты слаба, ты будешь еще слабее. Раз ты пребываешь в смятении, ты будешь расчленена. Ты будешь уничтожена мной". Эта слабость, которая оплывала как воск, которая безоглядно раскрывала себя во все более смиренных признаниях, эта стыдливость, которая в своей утихавшей дрожи становилась бесстыдством, все это раздражало, ожесточало его, наполняло его злобой.

Он ощущал себя опасностью и угрозой, он был врагом, радостным врагом, охмелевшим от самодовольства, от торжествующей уверенности в себе, врагом, который всеми своими трепетными молекулами насмехается над партнершей. Но если его боятся, не значит ли это, что отныне его начнут ненавидеть? Да-да, конечно, она уже начинает ненавидеть его, ведь не случайно же она ему сопротивлялась. Вот уже плоть не вверяет себя другой плоти, ненавидит ее. Не так-то просто вселенной поладить с самой собой. Неправда, что вселенная хочет быть счастливой и цельной, она разделена и разорвана, ее части враждуют друг с другом.

Сейчас обстоятельства складываются так, что две части вселенной не могут соединиться, приноровиться друг к другу, совпасть. О, где ты, согласие душ?

Волна ненависти накатывала на Жиля. Сопротивление Мириам разжигало в нем ярость. Странный соблазн жестокости по отношению к женщинам возвращался к нему с неожиданной стороны. Он с головою ушел в омут ненависти и в последнем порыве насилия набросился на это страждущее, только что бормотавшее что-то, а теперь ужасно хрипевшее существо. Он беспощадно сжигал себя в муках, в муках ее и своих. Когда все было кон­чено, он тотчас отпрянул назад — мрачное божество, задним числом исполненное отвращения, пресыщенное жестокостью и победой.

А она уже начинала приходить понемногу в себя, начинала дышать, избавляясь не только от него, но и от себя, — растерзанная, окровавленная, переполнение^ страданием, но страданием плотским, которое после стольких моральных страданий последних дней и недель явилось для нее облегчением. Однако она была в полной растерянности от вдруг овладевшего ею чувства, которого она меньше всего могла ожидать, — решительного нежелания повиноваться ему; это чувство властно вставало меж ними, обрекая их обоих на раздор и на муки. Как посмела она, так его обожавшая, противоречить ему? Еще продолжая дрожать от собственного смятения, от собственного сопротивления, она долго лежала, неподвижно застыв, оглушенная происшедшим. Потом робко потянулась к нему, желая к нему прижаться. Она догадывалась, что он сердится, и боялась его. Ей было за себя стыдно. В то же время она задавала себе вопрос, должна ли она считать себя счастливой. Разве не пребывала она сейчас на противоположном конце вселенной?

Сделав над собой мучительное усилие, чтобы не оставаться в мертвом оцепенении, он с большой неохотой уступил ее зову. Опять заключая ее в объятия, он медленно переходил от одного инстинкта к другому. Снова стать человеком, когда ты весь еще во власти кровожадной, животной страсти? Он испытывал чувство, какое бывает на похоронах, когда ты ощущаешь в себе напряженное равнодушие и одновременно пытаешься это преступное ощущение в себе подавить. И когда ты с трудом выдираешь из себя какие-то слова, какие-то жалкие жесты, пожимаешь руки членам семьи, и это единственная ниточка, связывающая тебя с людьми, которые плоть от плоти твоей. Странные провалы, тревожные отключения. Но в тот же самый момент каким чудесным и мощным теплом наслаждается твой эгоизм в глубинах твоей утробы! Это ведь тоже чисто человеческое свойство — какую-то долю секунды осознавать лишь гнездящуюся в тебе животную суть.

Все было растрачено, все сгорело дотла... и ничто не сгорело. Он не смог ее взять. Утверждать обратное было бы неправдой.