Читаем Жиль онлайн бесплатно
Жиль тайком от Полины позвонил доктору, но тот не высказал никаких опасений.
Полина выполняла все предписания врача, старалась побольше лежать. Но боли усиливались. Жиль пригласил другого врача. Тот, едва начав осмотр, нахмурился. Затем отвел Жиля в сторону и сказал ему, что у Полины фиброма и придется пожертвовать ребенком.
— Ведь вы, конечно же, - небрежно добавил доктор, - не станете рисковать жизнью матери ради ребенка.
— Нет, — машинально ответил Жиль. Затем с ужасом задумался над своим ответом.
Накануне операции его вновь захлестнула горечь всей его прошлой жизни. Он боялся рокового исхода. Он спросил, сможет ли Полина когда-либо иметь ребенка.
— Очень маловероятно.
Стало быть, ему суждено вернуться к своему прежнему эгоизму. Ехидная судьба ловко придумала для него наказание. В нем поздно проснулось желание иметь ребенка, слишком поздно. Зачем же удивляться, что этому желанию не суждено было осуществиться? И все-таки свирепое злопамятство жизни было чрезмерным. Фиброма никак не была связана с прежним образом жизни Поливы. Второй врач обозвал первого ослом и сказал, что сальпингит абсолютно исключается: она не смогла бы забеременеть.
Жиль не решался смотреть на Полину. Она же, встревоженная и униженная, следила за ним скорбным взглядом.
Ее положили в больницу. Больница — заведение вполне светское и сугубо материалистическое — является в наши дни для каждого, кто туда попадает, местом для размышления о смерти.
Санитарки смотрели на него двусмысленным взглядом священников и богов. Оставшись один в коридоре, Жиль чувствовал, что вновь становится жалким холостяком.
— Дорогой мой, это была не фиброма, а рак, — сказал ему хирург, выходя из операционной.
Операция прошла удачно. Вместе с ребенком, этим обещанием новой жизни, был извлечен и чудовищный зародыш смерти. Но корни смерти остались. У тридцатилетних рак случается редко и не поддается излечению.
Что же теперь собирался делать Клеранс, выйдя из партии радикалов? Лорен, единственный коммунист среди трех сотрудников "Апокалипсиса", до смерти боялся, как бы Клеранс не вступил в сталинскую партию, из которой сам он был исключен и которую ненавидел всеми фибрами своей души. С момента отъезда в Шато-ле-Руа в душе Жиля воцарилась мрачная безнадежность. Почему бы не бросигься в коммунизм? "Пусть разрушительный смерч разрушит Францию. Приближать исполнение смертного приговора — это значить жить." В коммунизме он видел не силу, а бессилие, созвучное слабости Франции. Он не делился с друзьями своими мрачными мыслями. Ему казалось, что во Франции нет ни одной живой души, способной понять его отчаяние. Он не мог присоединиться к "Аксьон франсез". Он с давних пор восхищался философией Морраса, считая его крупнейшим политическим мыслителем конца XIX века, но если Моррас представлялся ему великим в исторической перспективе, то в настоящем он казался ему мелким и бессильным. Клеранс же уверял, что ему требуется время, много времени на размышления: он делал вид, что обдумывает то, что Жиль сказал ему накануне его выступления в Шато-ле-Руа, и что он не может пока решиться переменить жизнь. Он притворялся, что признает доводы Лорена, который говорил ему:
— Давай создадим новую марксистскую партию, не зависящую ни от социалистов, ни от разложившихся коммунистов.
Под руководством Клеранса эта партия быстро превратилась бы в нечто беспринципное и соглашательское, весьма далекое от замысла Лорена.
Пройс, так же как и Жиль, догадывался о причинах нерешительности Клеранса, но тоже помалкивал. Однако иногда он не выдерживал:
— Ты что, хочешь создать экстремистскую партию? Клеранс бормотал:
— Да нет, что ты, но...
— Что но?
И начинались нескончаемые дискуссии о тактике, где восхитительно перемешивались ирони-комический лексикон Лорена, изворотливость Пройса, безнадежная ирония Жиля и хитрая осторожность Клеранса.
Однажды вечером Клеранс собрал в крохотном зале нескольких коммунистических профсоюзных деятелей, чтобы прощупать их и выяснить, можно ли их вывести из-под русского влияния. Он произнес речь, и это было большой ошибкой. Сквозь внешнюю смелость и кажущуюся резкость слов и тона проглядывала полная неопределенность мысли. Коммунисты снисходительно посмеивались. Но Жиль видел, что они с их вызывающим формализмом тоже не слишком-то сильны.
Лорен и Жиль ушли с этого собрания удрученные: они засомневались в возможностях своего друга. Однако Лорен, надеявшийся благодаря Клерансу подключиться к политической жизни, сказал:
— Надо еще посмотреть.
— Уже все ясно, - простонал Жиль.
Он все видел в безнадежно-мрачном свете. Придя к Клерансу на следующий день, он был удивлен, застав того в прекрасном расположении духа. И вдруг он понял: перед ним был совершенно растерявшийся человек; едва Шанто отпустил вожжи, он тотчас же сбился с пути. Но вирус радикализма въелся в него на всю жизнь, и наверняка за спиной своих друзей Клеранс предпринимал какие-то шаги, о которых он им не говорил, хотя вполне можно было допустить, что он вообще ничего не делал.
Жиль ушел с чувством стыда и раскаяния.
