Читаем Жиль онлайн бесплатно
В Жиле вдруг вспыхнуло возмущение. Этот отец всей душой сожалел, что его сыновья не стояли сейчас на месте Жиля: этот отец запросто отдал бы жизнь незнакомого парня в обмен на жизнь своих сыновей, если так уж необходимо, чтобы кто-то погиб. А ведь это несправедливо. Сам мсье Фальканбер явно был человеком очень достойным, но его сыновья? Нет. Оба брата уже не были в глазах Жиля символом добропорядочности; они опять стали для него тем, кем были на самом деле, — посредственностями. "Посредственности. А я человек достойный. Во мне есть нечто такое, что заслуживает жизни. Разве я имею меньше прав, чем они, на жизнь и на ваши деньги? Я их заслуживаю больше, чем они. Вы не можете этого понять? Что ж, тем хуже для вас; я заставлю вас хитростью. Я хочу жить. А для меня жить — это не значит барахтаться долгие годы на дне и растрачивать силы на то, чтобы выкарабкаться наружу. Я хочу немедленного успеха и процветания. Мне нужны ваши деньги, чтобы спасти свою молодость. Я не хочу опять докатиться до жалкого уровня дрянных кабаков моих студенческих лет, где я из кожи лез вон, отрицая их удручающее уродство. Я хочу сейчас же, незамедлительно сделаться ровней всем, кто с себя сбросил оковы и путы, всем, кто преуспевает. И хочу получить возможность неторопливо размышлять. О, размышлять спокойно, не спеша, в чистом, благородном, уединенном месте, таком, как эта библиотека. Дайте мне ваши книги; ваши деньги — это и есть ваши книги. И ваша дочь. Вы прекрасно знаете, что..."
— Теперь вы чувствуете себя лучше? Вам уже сделали операцию? Мсье Фальканбер говорил вежливым, монотонным усталым голосом, которому стоило немалых усилий быть услышанным в этом обезлюдевшем мире. В течение нескольких минут он делал вид, что беседует с раненым солдатом, которым из чистого милосердия занимается его дочь. Потом он вдруг словно что-то припомнил.
— Моя дочь получает большое удовольствие от вашего общества... Ей очень интересно с вами... Что вы изучали?
Выходит, ему известно, что Жиль перед войною учился. Однако признание этого факта ни в малейшей степени не поколебало пессимизма мсье Фальканбера.
Мириам с тревогой глядела на Жиля. Казалось, за последние несколько секунд он оскорбленно замкнулся в себе.
Но на самом деле он продолжал свои беспощадные размышления.
"Твоя дочь. Да, я заберу твою дочь. Ты никогда ее не любил, ты ее презираешь. И однако она лучше твоих сыновей. Она тоже лучше их. Почему ты презираешь ее? Ты презираешь всех и вся. И сыновья для тебя лишь предлог для того, чтобы презирать и ненавидеть Жизнь, которая уходит, удаляется от тебя. От тебя удаляется, но своим могучим приливом затопляет меня. Я полон жизни. Ты, кто прежде сам был полон жизни, почему ты враждебен жизненной волне, захлестывающей меня? Ты умен, но я тоже умен. Почему тебе не быть благосклонным ко мне? Я заставлю тебя быть, ко мне благосклонным. Я все могу".
Мириам увидела, что лицо Жиля прояснилось. Он отвечал со спокойной готовностью:
— Я испытал себя в разных науках, чтобы узнать возможности... своего мышления.
Это слово решительно не вязалось с внешним видом солдата — завсегдатая баров, и мсье Фальканбер возмущенно уставился на него. Нельзя воспринимать всерьез человека в такой одежде и с таким девичьим лицом. Правда, он воевал, имеет награды.
— Вашего мышления... Что же вы изучали?
— Историю, философию, филологию.
— И что собираетесь делать дальше?
— Пока еще колеблюсь между археологией и социологией.
После чего Жиль немного увял, к великому огорчению Мириам. Проговорить эти смешные слова было выше его сил. Но он заставлял себя произносить их, успокаивая себя тем, что мсье Фальканбер, который, не жалея своего времени, старается его понять, достоин не меньшего сочувствия, чем его будущий зять-педант.
— Вероятно, — продолжал он не без усилия, — я испытываю потребность понять свою эпоху. Мне бы хотелось удалиться от проблем нашего времени, чтобы потом к ним вернуться и объяснить путем очень широких сопоставлений... чтобы этими данными смогли потом воспользоваться другие... те, кто активно действует.
— Все ясно, — пробормотал, поджав губы мсье Фальканбер, — вы хотите писать.
Мириам вздрогнула и посмотрела на Жиля; но тот, казалось, принял как должное прямолинейность этого вывода.
— Вполне возможно, — подтвердил он тем новым неторопливым тоном, которого она за ним прежде не знала и который озадачил ее.
— Это не профессия, — сказал, как отрезал, мсье Фальканбер, снова погружаясь в свои ревматические боли, — разве что...
Мириам подумала было, что от робости Жиль не находит, что сказать в ответ, как в ту же секунду молодой человек со внезапной и какой-то нелепой бесцеремонностью сделал три шага вперед, взял с небольшого столика возле кресла книгу и сказал:
— Вы это читаете? — "Это" был исторический труд о революции восемьдесят девятого года. — Работа превосходная, — продолжал он. — К сожалению, у нынешних историков, как, впрочем, и у профессоров в университетах, нет ни художественного вкуса, ни стиля, ни поэтического воображения.
