Читаем Жиль онлайн бесплатно
Он, всегда испытывавший к властям предержащим лишь безразличие и презрение, сейчас, думая о Мириам, внезапно проникся глубочайшим уважением к ним. Он гордо поднимал голову, говоря себе, что эти таинственные и надменные власти склонились перед ним и избрали его. Эта долговязая девушка, робкая и хрупкая, была исполнена величия. Вещество ее белоснежных зубов было более драгоценным, чем золото. Ее руки были тонки и изящны. Все, что она говорила, казалось, несло в себе знание светских условностей, биржевых сделок, государственных секретов, которыми владели ее родителя. В его преклонении было что-то от детского страха христиан перед евреями. Он смотрел теперь на Париж другими глазами, он уже больше не был жалким, затерявшимся в городских дебрях типом, которого терзают самые низменные и при этом самые скромные вожделения. Это новое для Жиля состояние души поддерживалось его полным безденежьем. Он снял убогий номер в гостинице и последние из полученной от доктора сотни гроши тратил только на то, чтобы не умереть с голоду.
Он проводил с Мириам долгие часы, но очень редко ее обнимал. Ему хотелось заниматься любовью всласть и взахлеб, чтобы закружилась голова, как кружится она от голода, но лечь в постель с невинной девушкой — такое представлялось ему кощунством. И все то, что она перед ним открывала и что предлагала ему, было так интересно, так соблазнительно и желанно, что он забывал об ее теле.
В отрочестве Жиль был равнодушен к таким мелочам, как материальные лишения, его влекли к себе только утехи, доступные для всех, которые ценятся лишь горсткой чудаков и нелюдимов, — книги, улицы, сады, музеи. Теперь, после долгих месяцев, проведенных на фронте, где он из немыслимых далей тянулся уже к другим благам нашего мира, — вдруг обнаружилось, что они все для него уже достижимы, и это повергло его в смятение. Его пассивная натура была взволнована, потрясена. Вторжение в его жизнь новых обстоятельств порождало в нем запоздалую ярость. Он с горечью видел теперь, что его честолюбивые планы, его жажда успеха были лишь орнаментальным узором, украшавшим прежние грезы, в которых перед ним представала то изваянная им прекрасная статуя, то сочиненный им музыкальный фрагмент, то написанный им роман; искусство ничего ему не дало, ничего ему не открыло.
Мириам со своей стороны безумно хотела Жиля, однако ее неискушенность вполне довольствовалась первыми поцелуями; но даже они удручали ее.
Доказательством любви она считала уважение к ней, заставлявшее Жиля прекращать поцелуи. Она была на верху блаженства и о большем не помышляла.
Такое положение дел продолжалось два-три дня. Он тешил себя надеждой, что так будет продолжаться и дальше, пока не придет ему срок ложиться в госпиталь. Но по вечерам он оказывался один: Мириам не считала возможным принимать его у себя. И тогда он бродил у дверей кинотеатров, баров и мюзик-холлов. И снова желал проституток — и денег, на которые их можно добыть. Только проституток. О других женщинах он не думал, он их не знал, его глаза до их уровня не поднимались. Он словно бы вел двойную жизнь, и ее перепады доводили его до головокружения. Он катался с Мириам в большом лимузине, в котором за рулем возвышался старый величественный шофер, или сидел в маленькой роскошной гостиной, где его принимала Мириам и где он с нетерпением ждал полдника, самой существенной его трапезы после утреннего кофе в гостинице и двух-трех рогаликов, наскоро проглоченных по дороге. То он слонялся один по улицам, ощупывая в кармане последние су.
Однажды вечером Мириам предложила проводить его до гостиницы, от чего он поначалу с ужасом, похожим на ужас первых дней, отказался. Но через минуту, предчувствуя, что должно произойти, и даже желая этого, согласился. В самом деле, когда она увидела обшарпанный фасад, она все поняла.
— Но... — пробормотала она и со стыдом посмотрела на Жиля.
И тут он взорвался. Боясь, что не успеет ей всего высказать, он за какую-то секунду с лихвой наверстал упущенное раньше время.
— Так вот, у меня просто нет ни гроша! Я приехал в Париж с нищенской сумой солдатского жалованья! И за трое суток ни разу толком не ел!
С замирающим сердцем следил он, как она открывает сумочку, — но там было пусто. Он милостиво разрешил ей заскочить домой за деньгами. Он не мог больше ждать ни минуты.
