Читаем Жиль онлайн бесплатно
Мириам перенесла эту новость молча, с судорожно искривившимся лицом. Ужасная мука терзала ее сердце.
После первого вечера Жиль почти не сближался с ней. На следующий день он вернулся к своему первоначальному чувству и забыл обо всех сомнениях, пробудившихся было в нем относительно собственной персоны. Он твердо решил, что имеет все основания отвергать Мириам. Он не любил эту чахлую плоть, эту робкую душу, и он не желал больше лгать. Его чувственность приобрела в Париже определенный облик, и ему не следовало ничего менять. Он был человеком наслаждения, человеком, рожденным для наслаждения. И был привязан к женщинам, доставляющим наслаждение.
Он продолжал щадить ее чувства. Он даже был к ней немного внимательнее, чем прежде. В течение дня он умело скрывал за словами и жестами истерическое нетерпение всего своего существа. Он как будто считал вполне естественным, что больше не приходит к ней в постель. Она могла утешаться мыслью о том, что они уже сделали большой шаг вперед. Она боялась вызвать его гнев, если окажется чересчур требовательной. Ощущая свою неполноценность, она была бы только рада отложить на какое-то время новое испытание, при котором она вновь могла показаться ему непокорной. И в ожидании часа, когда у нее наконец появится достаточно выдержки, она в течение дня наслаждалась добрыми, даже можно сказать задушевными отношениями, установившимися между ними.
Как-то после завтрака Жиль опять овладел ею, быстро и грубо. На сей раз она огромным усилием воли заставила себя не противиться, но , утратив от страха чувствительность, была инертной и вялой. После она увидела в зеркале злое лицо своего мужа. Она безумно расстроилась и решила пойти навстречу неотвратимому; на следующую ночь она сама пришла к Жилю в постель. Ее нескладная решительность окончательно заморозила Жиля.
Они вернулись в Париж, преследуемые отчаянием и страхом. Жиль начал пить. Он возвращался домой очень поздно и всегда был пьян. Она напрасно ждала его к обеду. Оттого что они жили в гостинице, ситуация была еще более мучительной. Однажды Мириам не выдержала и разразилась слезами. Она рыдала, протестовала, умоляла его; он смотрел на нее с окаменевшим лицом, с упрямым выражением несогласия и отказа.
Так продолжалось несколько дней. А потом, как-то вечером, когда он вернулся домой особенно поздно, он не мог больше выдержать подобную сцену. Разразившись рыданьями, он начал кричать:
— Я не могу, не могу!
Она совсем обезумела, пыталась расспросить его, что случилось; в его глазах ей почудилась тень какой-то надежды. Но ей ничего не удалось из него вытянуть. Именно в этот момент он принял решение вернуться на фронт. Если его все равно убьют, зачем ему сейчас кричать: "Я вас не люблю, ваше тело внушает мне ужас!" Его совесть, которая не смогла заставить его отступить, когда еще в госпитале в Нейи он обнаружил, что не любит ее, теперь содрогнулась перед простым и ясным фактом плотского обмана. От идеи нравственного преступления, преступления, которое, полагал он, еще долго можно будет безнаказанно совершать, — он перешел к идеи физической грязи, к идее подлинного греха.
Все последние перед отъездом дни он делал чудовищные усилия, чтобы не завыть как раненый зверь, слушая ее нескончаемые признания в том, что она любит и страстно желает его, и терпеливо выносить эту пылкую и неистовую униженность, которая делала ее наконец женщиной. Она рыдала всю ночь напролет и в этих судорогах отдавалась ему.
Он стискивал зубы, чтобы не завопить: "Я вас не люблю!" Поскольку он покидает ее навсегда, поскольку он наверняка будет убит, почему не подарить ей какие-то крохи иллюзий? Он мог свалить вину на свою природу, а не на отсутствие любви именно к ней, все еще ужасавшее его. Бурные излишества, которым он предавался на стороне, возвращали к нему страх, одолевавший его в брачную ночь. Чем больше он занимался любовью с девицами легкого поведения — как бы нормально это у него ни получалось, — тем чаще посещало его подозрение в собственной неполноценности, даже в бессилии.
Однако одно страдание приносит порой исцеление от другого. Вскоре мысль об отъезде Жиля, об этой ужасной и бесповоротной разлуке, возобладала в сердце Мириам над ощущением своего полного краха. Она сквозь слезы вновь уцепилась за прежнюю идею, от которой перед тем отказалась подавлением какого-то мистического чувства. Мириам еще раз поверила в роковые свойства его натуры. Она снова начала убеждать себя в том, что он вообще равнодушен к женщинам и к любви. В который уж раз ее охватывали восхищение и жалость, когда она вспоминала о его странной склонности к одиночеству.
