Читаем Жиль онлайн бесплатно
Хмель приближал его к женщинам, но через минуту от них отдалял. Хмель возвращал его вспять, к вокзалу, где утром он вышел из поезда, и еще дальше назад. "Там небольшая дорога в овраге. А дальше небольшой мост. За мостом — насквозь проржавевшая станина немецкого пулемета. Пулемета, который они бросили, когда мы снова прошли через мост. А оттуда направо — короткий ход сообщения и окоп второй линии". К блиндаж, в котором ему столько раз доводилось спать и где он с горячечным отвращением читал Паскаля, с отвращением к словам, таким верным и истинным, но таким бессильным перед лицом истины совершенно другого порядка. Чего стоят слова рядом с ощущением? Да, там мы жили полной жизнью. А здесь не живут, это не жизнь. Я знаю это всей глубиной своей души, всей глубиной засевшего во мне хмеля.
Эта женщина была гнусна, и он ее хотел. Тоже всей глубиной души. Своей детской души. Ему было просто необходимо, заключить ее в свои объятья, чтобы самому пасть в ее объятия и скользнуть в бездонный колодец наслаждения. Они называют это наслаждением, но это другое — это тает сердце, тает, разлетается на куски, это как слезы. Сердце льется, как слезы, изливается до бесконечности, навсегда. Она была гнусна. Ее помыслы сводились к тому, чтобы жрать и пить и чтобы накопить деньжат на безбедную старость. У нее были мерзкие зубы, которые она, когда была работницей, ни разу не чистила. Сейчас, буржуазнее всех буржуазок, она хотела лишь одного — напиться до бесчувствия, а там хоть трава не расти; он знал народ, знал его слабое место.
— Жиль, вот ты где!
Жиль очень удивился, что к нему обращаются "Жиль"; он не мог припомнить, чтоб кто-то из оставшихся в живых имел на это право. Он обернулся и увидел парня, с которым познакомился во время своего недолгого пребывания в прифронтовом госпитале. Это был алжирский еврей, коротконогий, крепкого сложения, с могучей шеей, белыми зубами и очень синими глазами на очень загорелом лице.
— Вот как, ты значит, теперь в бронеавтомобильных частях, — проговорил Жиль с некоторой прохладцей.
— Этих стодвадцаток, старина, я так нахлебался! И досталось же нам в последнее время!
Они болтали, перескакивая с пятого на десятое. Жиль был рад встретить товарища; он со снисходительностью относился к этому Бенедикту, который так нравился женщинам.
— Давай вместе поужинаем, — предложил Жиль...
— Нет, старина, я обещал придти ужинать к матери. Если хочешь, встретимся после ужина..
— Да нет, поужинай со мной.
Бенедикт пошел позвонить по телефону. Еще утром оба они пребывали в аду, что раскинулся в ста километрах от Парижа, а уже вечером он опять приобрел свои прежние буржуазные привычки. Война не накладывала на людей своего отпечатка.
Устроились за столиком в коридоре. Жилю подумалось, что вдвоем они неплохо смотрятся. У Бенедикта тоже было несколько наград. Готовый при случае проявить храбрость, он не любил войны. Как все евреи, к идее войны он испытывал еще большее отвращение, чем к войне реальной. У него было искромсано бедро. Тем временем Жиль мгновенно перешел от обычной своей аскетичной суровости к простоватому и суетному выставлению напоказ собственной персоны. Молодой, удостоенный боевых отличий военный, сейчас он с удовольствием принимал плату за свои подвиги, которые однако, надо сказать, он совершал безвозмездно, — устремленные на него любопытные взоры штафирок и женщин. И завидовал сшитому из тонкого шевиота мундиру Бенедикта. А тот, в свою очередь, ему говорил:
— Да ты, я смотрю, молодчина: соорудил себе недурной костюмчик элегантного "солдатика из окопов".
Жиль расплылся в блаженной улыбке.
Выпили еще по коктейлю. У Жиля это был уже четвертый бокал. За два последних года он привык к спиртному, но все же здорово захмелел. Женщины вокруг них, явно другого разряда, чем сидевшие в баре, были заняты беседой со своими любовниками да и не были слишком красивы. Но вот за соседний столик сели еще две женщины — одни, без кавалеров, не потаскухи. Кто же они такие? Одна из них была намного красивее, чем другая, и она. сразу положила на Бенедикта глаз. В этом не приходилось сомневаться; такое бывало не раз в том маленьком городке, где Жиль с Бенедиктом резвились за стенами госпиталя. Рослая девица с пышными телесами. Она сильно загорела на солнце, впрочем, ее спутница тоже. Та была не так молода и поменьше ростом. Должно быть, красотки приехали с юга. Та, что постарше, держалась с большим апломбом, чем молодая, и вид у нее был пронырливый и порочный. Жиль на всякий случай стал посматривать и на нее, но любовался он красивой толстухой. Он не претендовал на нее, поскольку она по праву должна была принадлежать его товарищу. Дамочки тоже были навеселе и откровенно глазели на них. Разговор завязал Жиль, потому что он был более пьян, сильнее, чем Бенедикт, ошалел от этого вечера, и был готов таскать для товарища каштаны из огня.
— Чем вы заняты сегодня вечером?
