Читаем Жиль онлайн бесплатно
Он сжимал ее в своих объятиях. Это человеческое существо оказалось для него слишком нежным и хрупким, слишком слабым и чистым. Он привык к совершенно другому. Он нуждался в совершенно другом, в женщинах другого рода. Но не произойдут ли с ней в будущем божественные метаморфозы? Ожидание их могло растянуться слишком надолго; более пышные, более сильные женщины с реакциями более мощными были нужны ему незамедлительно, сейчас. "Ты забыл, что не позаботился подготовить ее, что ты просто ее околдовал?" Тем хуже; есть женщины, даже девственницы, в которых наряду с сокровищами робкой весны уже заранее видишь сиянье грядущих сокровищ роскошного лета. Память услужливо разворачивала перед ним вереницу великолепно сложенных женщин, созревших, сформировавшихся, с упругим и гибким телом, наполнявших последние месяцы его жизни. Горделивые улыбки, уверенные вздохи.
Он резко прервал полет свой фантазии. Ее пронизал тревожный озноб. Во внезапном порыве подозрительности он обратил все эти сомнения против самого себя. Разве не приобрел он целую кучу вредных привычек? Она еще была ребенком, но ведь и сам он был сущим ребенком, только ребенком испорченным, развращенным. Для нее быть ребенком — нормальное состояние. Оцепеневший в испуге ребенок таится в душе каждой девственницы, доведенной своими страхами до полного изнеможения, — ребенок, а также пугливый дикий зверек, для которого спариванье — нечто невыразимо ужасное. А для него? Почему он предпочитает зрелых сложившихся женщин? Чтобы не надо было их созидать. Вот в чем его ребячество. Испугавшись, он кинулся к ней. Что с ней сейчас? Она спала.
Она спала. Он с облегчением вздохнул. Он снова был один на один с собой. Ему очень хотелось выскользнуть из этой постели.
Его удержала тревога. Он еще не был мужчиной; если б он был им, то, не ведая страха, набросился бы на это дитя. И ощущал бы сейчас только гордость.
Он посмотрел в темноту, где угрызения совести творили свой миф.
Как только они вернулись в Париж, Жиль, придя в одно прекрасное утро к себе на службу, ощутил неодолимое желание отправиться снова на фронт. Он зашел в кабинет своего начальника и попросил направить его на сборный пункт вспомогательных войск, чтобы медицинская комиссия переосвидетельствовала его. Мсье Генгольф пришел в негодование. Как может человек, имеющий на руках такие козыри, пренебречь своим шансом? Как может человек, находящийся в полной безопасности, подвергать свою жизнь смертельному риску? Пока Жиль излагал свою просьбу, дипломат обводил тревожным взглядом стены своего спокойного кабинета и безмятежные деревья на набереж-ной, как будто боялся, что все это тоже может вдруг пошатнуться. Потом в нем проявился светский человек, бросивший на Жиля взгляд, в котором сквозило элементарное любопытство. Он вспомнил неестественность поведения молодого человека в мэрии во время церемонии бракосочетания — тут на помощь ему пришло природное злорадство. Наконец он решил, что Жиль просто поддался минутному порыву и по зрелом размышлении, несомненно сыграет отбой.
— Видите ли, дорогой мой, — начал он с видом умудренного жизнью старшего друга, — вы не подумали, очевидно, о том...
Жиль прервал его резким жестом, мсье де Генгольф обиделся и мгновенно ощутил к нему презрение. "Этот юноша плохо воспитан, он не чувствует себя достойным оставаться в наших рядах".
Такую же реакцию Жиль вызвал повсюду — на сборном пункте, на медицинской комиссии. Солдаты возмущались еще больше, чем их начальники. И те, и другие ломали голову, пытаясь докопаться до тайных причин неблаговидного толка, которые могли бы объяснить подобное безрассудство; они усматривали здесь и тщеславие, и потерю памяти (поскольку он уже побывал на фронте и должен был знать, куда он намерен вернуться), или, напротив, жажду смутить и встревожить всех окружающих. Жиль предстал перед судьями в голом виде и показал свою наполовину парализованную руку; врач с многочисленными галунами спросил его:
— Вы в самом деле хотите вернуться на фронт?...
По рядам бедных малых, оказавшихся здесь отнюдь не для собственного удовольствия, прокатился возмущенный: ропот, словно им был представлен случай самого гнусного эксгибиционизма.
Тот же доктор с галунами, возглавлявший комиссию, смотрел на Жиля с любопытством, заглядывая в какую-то бумагу, которую держал в руках. К великому огорчению Жиля, он оставил его во вспомогательных войсках, хотя и сообщил ему, что отныне он "годен для пребывания в зоне военных действий".
Жиль ушел с таким чувством, будто с ним произошло нечто постыдное; у него создалось впечатление, что он выступил в роли Тартарена. Он подозревал, что тут не обошлось без вмешательства Вертело. Он не знал, что ему делать. Но на следующий день он узнал, что назначен в качестве переводчика в бригаду американской пехоты. Он понял намерение своего покровителя, который давал ему возможность начать новую карьеру, видимо, предполагая, что любознательность является главным стимулом для этого молодого человека. Он пошел поблагодарить Вертело, но тот его не принял.
