Читаем Жиль онлайн бесплатно
— Мне нужно, сударь, что-то о вас сказать. Окажите любезность дать мне для этого некоторые сведения.
Жиль с ужасом воспринял весть о том, что мэр собирается о нем говорить.
— Разве это так уж необходимо?
— Я не могу не приветствовать мсье Мореля. Впрочем...
И он поглядел на стол, где лежала пачка купюр. Казалось, он говорит: "За ваши деньги вы должны получить от меня эту речь".
Это был мелкий чиновник, добропорядочный и ехидный.
— Наконец, вы были на фронте, — добавил он, и его взгляд задержался на кресте Жиля.
Речь в результате оказалась короткой и не лишенной такта. Было видно, что он привык выступать перед незнакомыми людьми и ловко избегал всяких оценок, ибо они могли обернуться конфузом. Жалкий обряд был свершен. Жиль ощутил необычайное равнодушие всех, кто присутствовал на церемонии, включая его самого. Никто ни во что не верил. А ведь брак — один из основных актов человеческого существования. Жиль поглядел на Мириам, она улыбнулась с притворной непринужденностью. Даже эта робкая реакция вызывала в нем злость. Интересно, какие чувства испытал бы он в церкви, подумал он. Там его женитьба была бы, по крайней мере, преступлением, святотатством. Здесь это просто ничего не значило. Все эти люди смотрели на него с едва уловимым презрением, которое без труда преобразилось бы в более снисходительное чувство, если бы Жиль изъявил готовность к этому; но он ловил их взгляды с непримиримой настойчивостью. Супруги Морель подсчитывали, сколько драгоценного времени растрачено сегодня ими впустую. Госпожа Морель была незыблемо прекрасна.
У выходя из мэрии все поспешно ретировались. Жиль остался наедине со своей жертвой.
Тогда-то, на тротуаре перед дверьми мэрии, куда большими группами валом валили мелкие буржуа, приглашенные на следующую церемонию, Мириам сказала ему:
— Через полгода мы разведемся.
Жиль опешил. Значит, она уже и сама к этому пришла? Значит, она успела уже пройти большой отрезок дороги, по которой он только еще намеревался заставить ее пройти? Или просто вдруг ощутила грядущие последствия этого маскарада? Или, быть может, чтение наполеоновского кодекса, иссушающее мозги, внезапно поразило ее воображение? И как она себе представляет, что должно между ними сейчас произойти?
Что произойдет сейчас между ними? Вот он сидит здесь, в спальном вагоне, вдвоем со своей женой. Все-таки ехать в спальном вагоне было очень приятно. Он оглядывал свои новые чемоданы, их добротную кожу. И мчаться на юг в самый разгар войны — уже в этом одном было изысканное наслаждение. Расценивающий и исполненный ненависти взгляд, которым обжег его контролер, явился истинным свадебным благословением.
Что же между ними произойдет? Впрочем, его беспокойство не обрело еще четких очертаний. Срок платежа был пока еще отодвинут. Несколько дней назад он как бы между прочим сказал:
— Брачная ночь — затея для дураков.
Уже основательно вышколенная Мириам посмотрела на него с упреком, давая понять, что она никогда ничего не ждала от подобного ритуала. Он ужаснулся этому предрассудку, потому что все предрассудки, из которых она непрерывно черпала оправдание ему, были для него ненавистны. Расхрабрившись, он раздраженно добавил:
— Да, это надо делать намного раньше... или намного позже.
Он больше не мог ничего прочесть на ее лице. Неужели она становилась для него загадкой?
Время шло, и у Жиля сжималось сердце. Теперь каждый жест его наполнялся глубоким смыслом, который было уже невозможно изменить. Он не мог заставить себя ее обнять, казалось, что оцепенение уже никогда его не отпустит, оно становилось гибельным и невыносимо жестоким. Он больше не осмеливался смотреть на нее, не осмеливался с ней говорить, не осмеливался молчать. Все звучало фальшиво; закурить сигарету значило прибегнуть к жалкому обману.
Ужин прошел как заупокойный обряд; Жилю казалось, что они встретились в последний раз, перед тем как похоронить свое неудавшееся приключение. Ему даже не захотелось выпить. Он с ностальгией вспоминал вечера в Париже, вспоминал те восхитительные мгновения, когда на часах бьет семь, и ты совершенно свободен, ты волен выбрать любое из тысячи удовольствий, и когда ты с радостью принимаешь опьянение как шальную и многоречивую спутницу.
После ужина отчаянная тревога охватила его в ту минуту, когда ему надо было раздеться перед Мириам, которая тем временем уже разделась и легла. Убить живое существо — в конечном счете это пустяк, но отнять у живого существа надежду... Ибо у Мириам еще сохранилась надежда, она вся была сплошною надеждой.
