Читаем Жиль онлайн бесплатно
Они вскарабкались на верхнюю галерею. Оттуда была видна вся Испания:, бескрайнее пространство плоскогорий и горных цепей, поверхность которых чередовалась и путалась в хаосе, отображающем сложную систему сильно пересеченной местности. И стоял пронизывающий холод, и бледное зимнее солнце мало способствовало гармоничному сочетанию коричневых, бурых, рыжеватых, охристых, жженых тонов, которые летнее солнце накладывает одни на другие, доводя их до высшей, единственной в своем роде точки. Они только что побывали на постах, которые прикрывали маленький город с востока, со стороны, противоположной реке. Перед этими постами противник, расположившийся у подножия холмов, довольно далеко в равнине, не появлялся. Но с высокого наблюдательного пункта положение на юге виделось совсем иначе. С этой стороны горный хребет, где находился противник, переходил в цепочку холмов и образовывал отрог, который, поворачивая к реке, направлялся к городу и сходил на нет у подступов к нему.
— Имей они артиллерию, они сделали бы положение здесь трудным.
— Конечно. Но у них ее никогда не было.
— Она у них может быть. У вас есть авиация?
— Мы не избалованы. Один самолет время от времени прилетает, чтобы совершить облет. Но нам достаточно своей разведки.
Жиль повернулся к акведуку, который гипнотизировал его. Этот гигантский обломок нависал над пейзажем, как будто он попал из другой вселенной, где все было значительно крупнее. Молодой испанец с гордостью проследил за его взглядом.
— У вас во Франции они тоже есть. Это латинская цивилизация.
Жиль неопределенно покачал головой. Для него была Европа. С 1918 года он верил в Европу. Что это значило? Надо было сплотить многие силы, не ущемляя ни одной из них, уважая каждую и принимая ее. Женева была чем-то мерзким, маленьким, умозрительным, что унижало все возможности вершителей судеб. Надо было, чтобы нации выработали сложную систему, гарантирующую автономию всех начал, частных и универсальных.
Когда Жиль был не один, он старательно сдерживал свои прежние мысли из страха насторожить тех, кого еще можно было насторожить. Для них он был довольно-таки незаметной личностью. Говорили, что он журналист. Это лучше всего вводило в заблуждение.
"В каком-то отношении мои мысли не имеют большого значения. Я - тот тип человека, который существовал всегда. Мечтатель и практик, одиночка и странник, посвященный и простак. Вот что они могут уловить во мне. А остальное - разве оно уловимо? Разве можно уловить мысль, которая, испытанная в разных обстоятельствах, встречая противоречия и трудности, замыкается в себе? Мысль и действие теряется в высотах. А я один из тех смиренных, кто помогает действию и мысли каждый раз снова и снова налаживать их нарушенный союз."
Они с аппетитом позавтракали. После полудня Жиль прошел прогуляться один. Его манеры несколько удивляли, и если бы не настоятельная рекомендация Штаб-квартиры, его бы сочли подозрительным. Через несколько дней он должен был подготовить рапорт для некоторых высокопоставленных лиц, о которых трудно было сказать, руководили ли они им или он ими, и хотел сжато изложить его суть под спокойным зимним небом, которое объединяло эту разрозненную драму.
Когда он вернулся, то всех удивил, объявив, что проведет еще одну ночь в этом затерянном уголке. Он закрылся в своей комнате, чтобы сделать наброски.
Ночь еще не наступила, как...
... Неописуемо мощная сила, ужасная и жестокая, обрушилась на город. Двадцать гигантских пушек метали разрушительные глыбы величиной больше, чем акведук. Ужас, неожиданность, предательство.
"Странно, я думал об этом сегодня днем. Как этот маленький бедный городок сможет сопротивляться этой несомненно чудовищной атаке, которая вот-вот обрушится? Это древний рок."
Он взглянул на свои бумаги на столе, схватил их.
Он побежал к командному пункту. На улицах женщины и дети спешили в убежища, в то время как мужчины выходили из домов, застегивая свою нелепую одежду. Запыхавшись, на полном бегу, он разорвал свои бумаги, и они понеслись, подхваченные ветром. Напрасный труд.
Он вошел в пункт, .который находился ниже уровня plaza de toros, в углублении на склоне холма. Все с нетерпением ждали новостей. Колонна спускалась с холмов и начинала обстреливать посты в долине. Два из этих постов больше не отвечали.
— Самолеты, — заорал, входя, толстый офицер.
Командовал, отдавал приказы, барабаня карандашом по карте, полковник. Это был человек очень плотного телосложения.
Когда Жиль склонялся над картой, говоря про себя: "Они сейчас атакуют вдоль реки, нападут с тыла на plaza de toros, через час она будет отрезана," — полковник бросил на него сердитый взгляд и сухо сказал ему:
— Уезжайте, мсье, я вам дам машину.
— Нет, полковник, я остаюсь.
— Разумеется.
У него было безумное желание вернуться на plaza.
"Снаряды будут свистеть, я буду припадать к земле, бежать, припадать к земле, наступит момент, когда вопреки всем моим заклинаниям, я пожалею еще о кинотеатрах на Елисейских полях, где такие авантюры приводят в хорошее расположение духа".
