Читаем Жиль онлайн бесплатно

— Это все, что ты можешь мне сказать?

Он внезапно запнулся, и если на губах у него еще продолжала блуждать презрительная ухмылка, презрение было теперь обращено к себе самому. Чисто умозрительное знание человеческих обязанностей еще не выветрилось из его памяти. Он сказал себе: "Вот что сделала со мной моя боль". В глубине души он принял отчаянное решение: "Я должен уйти из этой жизни, если я уже не могу вести себя прилично".

— Я полагал, что ты достаточно умна и с тобой можно поговорить, — сказал он примирительным тоном.

Он привык вести дела с мужчинами, а не с женщинами. Правда, по своему характеру Мириам была немножко мужчиной; в этом была ее слабость; если оппонент, пытаясь в чем-то ее убедить, действовал с двусмысленной и коварной видимостью беспристрастия, она всегда уступала. Она снова села.

—  Почему ты говоришь, что Жиль меня не любит?

Приняв минуту назад окончательное решение уйти из жизни, г-н Фаль­канбер почувствовал себя полностью отрешенным от дел этого мира, и дочь представлялась ему теперь крошечным атомом среди бесконечного множества других таких же элементарных частиц. Перестав ее ненавидеть, он позволил себе даже некую видимость доброты. И вместо того, чтобы сказать: "Да ведь это бросается в глаза", он ответил:

— Этот парень думает совсем о другом.

Он смягчил свое возражение, и Мириам уже не требовалось отвергать его с прежней резкостью.

— Он может думать и обо мне,   и одновременно совсем о другом.

— Да, конечно... Но все-таки он думает о другом.

— В чем ты его упрекаешь? У него нет профессии? Ты забываешь, что он пока еще солдат.

— Я не про то. Впрочем, и солдату не вредно бы знать, чем он будет потом заниматься.

— Когда ты учился в Политехнической, разве ты знал, что всерьез займешься предпринимательством?

— Я знал, что буду работать.

— Жиль работает на свой лад, по-другому, чем ты.

Мсье Фальканбер был готов восхититься упорством и силой этой самоотверженной преданности. "Она будет страдать", — подумал он. Такая же сила упрямой и сладостной муки жила когда-то и в нем; у него мелькнуло в сознании, что Мириам все-таки его дочь. Но она терялась вместе со всеми другими существами где-то вдали. Он продолжал:

— И еще одна вещь... Нужно навести справки об этом молодом человеке. То, что ты мне о нем сказала, представляется очень туманным, этого недостаточно... Да, разумеется, ты ему полностью доверяешь. В твоих глазах он сам и только он сам — лучшее ручательство за него. Но верное представление о человеке можно в конечном счете составить только тогда, когда знаешь всю его подноготную. Он сирота?

Мирам посмотрела на отца с полнейшим презрением.

— Не думаю, что я так уж обременен предрассудками, — возмутился мсье Фальканбер. — Но тем не менее мне хотелось бы знать, из каких кругов вышел этот человек. Это просто непостижимо, что он ничего не говорит тебе о своей семье... Было бы естественно, если бы он удовлетворил твое и мое любопытство.

Мириам бросала на отца высокомерные взгляды. Молчаливость, которую он ставил Жилю в упрек, она считала самой ценной и привлекательной чертой своего жениха. Ей доставило удовольствие еще немного поводить отца за нос; наконец небрежным тоном, за которым таилось лукавство, она словно между прочим сказала:

— К тому же он мне все объяснил.

И она пересказала отцу все то, что сообщил ей о своем происхождении Жиль.

Мсье Фальканбер попросил ее повторить фамилию опекуна, где тот живет. Однако Жиль, пренебрегая деталями, ни разу не упомянул в беседах с Мириам названия местности, где проживает Карантан; он, впрочем, знал, что Мириам, как и большинство женщин, совершенно не разбирается в географии. Мсье Фальканбер недовольно поморщился. Она пожала плечами.

Тут он внезапно ожесточился и без обиняков высказал то, от чего в начале разговора так решительно уклонился:

— В конце концов, у этого малого нет ни гроша, а ты будешь богата... поскольку я не помешал тому, чтобы твоих братьев убили, и я...

Не упусти мсье Фальканбер время, эти его слова окончательно решили бы судьбу его дочери. Но отныне гордая: Мириам будет наотрез отказываться верить, что у Жиля могут быть нечестные замыслы. Отец почувствовал это и горько ухмыльнулся: жажда жизни, обуревавшая других, представлялась ему пагубной глупостью. Воспринимая все окружающее под углом зрения своего завещания, этой последней уступки, которую он делал абсурдности мира, он машинально добавил:

— Но заключи этот брак на условиях раздельного владения имуществом. Что, впрочем, не помешает ему тебя разорить, если у него появится такая блажь.