Читаем Жиль онлайн бесплатно
Жиль уловил в этом признании нотку фатовства. Почему никогда не говорят о фатовстве женщин? Но он постарался отогнать от себя иронию. Воспламененный любовью, он больше не хотел иронии в своей жизни.
— Ты все время с ним танцуешь.
— Что за вздор!
Странное дело, при всей своей любви к женщинам, Жиль плохо танцевал. Но когда Дора, вслед за добрым десятком других женщин, пыталась уверить его, что танцы и любовь это две различные вещи, он пожимал плечами.
У него явно разладились нервы: он вдруг отчетливо увидал, как загорелые руки Бюре танцуют на коже танцующей Доры. Жиль смотрел на эту белую с широкими роговыми полосами кожу. Может, и кожа была иллюзией?1 Ему безумно хотелось, чтобы все это было полной реальностью, чтобы эта женщина была с ним здесь вся, целиком. Таким образом, его ревность была, с одной стороны, панической реакцией его характера и глубоко засевшей в нем животной чувственности, а с другой, трепетным и беспокойным желанием духовной полноты.
Поднявшись немного выше, взгляд Жиля остановился на лице Доры. Оно нисколько не походило на лицо легкомысленной женщины, оно было очень серьезным и выражало безграничную преданность. И однако в салонах Жиль не раз уже видел, как это выражение совершенно менялось. Жиля никогда не прельщала мысль сделаться завсегдатаем салонов, и он неизменно терялся, когда на лице Доры мерцали отблески их переливающихся огней. Эта переливчатость сливалась в его мозгу с конвульсиями животной чувственности, которые охватывали ее тело в постели.
Дора была воспитана в условиях, которые при ее характере затрудняли, если не делали невозможным, полный контакт с жизненной реальностью. Единственная дочь, она была взращена и взлелеяна матерью, достаточно богатой и добродетельной бостонской вдовой, и представление, которое составилось у нее об ожидавшей ее судьбе, оказалось чересчур наивным и хрупким.
Первым мужчиной, которого она встретила, бы ее муж; он обращался с ней весьма грубо, а у нее не нашлось силы сопротивляться ему, ни тем более перейти в контратаку. Единственной защитной реакцией, пробудившейся в ней, была хитрость, но хитрость, повернутая против себя и состоявшая в том, чтобы постоянно скрывать от себя какую-то долю причиняемых мужем обид, которые она из малодушия бессловесно сносила.
Во время войны, будучи медицинской сестрой, она познакомилась с авиатором Перси Редишом. Незадолго до отправки во Францию он попал в катастрофу и был тяжело ранен. Она очень долго выхаживала его, видела, как он страдает и чуть ли не с того света возвращается к жизни. Это ввело ее сердце в заблуждение. Сын англичанина, принявшего американское подданство, и мадьярки, он таил в себе необузданную вспыльчивость, прикрытую напускным равнодушием, а также одно из тех честолюбивых стремлений, ограниченных и жестоких, которые взращивают в себе некоторые кажущиеся ленивыми существа; он жаждал разбогатеть, это было необходимо ему для того, чтобы стать дипломатом, — профессия, о которой он денно и нощно мечтал. Такие люди могут убить, обокрасть или перевести свое стремление в более изощренный и коварный регистр. Он решил любою ценой жениться на этой девушке, у которой имелись и деньги, и полезные связи. Он попросил ее руки, и в смятении чувств, навеянном перемирием, она ответила: "Да". Чуть позже она спохватилась, но он уже крепко ее держал. Он непрерывно держал ее под прицелом своего взгляда, в котором сквозила угроза. Но женщина угрозу может воспринять как некое обещание; он угрожал ей никогда не отпускать ее на свободу. Чувствовать, что тебя постоянно держит крепкая мужская рука, — это может заворожить и загипнотизировать женщину, а у молодой девушки пробудить сладостную надежду. Он внушал ей страх, и этот страх воспринимался ею как зов какого-то таинственного странствия. Он овладел ей с буйной свирепостью, которая до смерти напугала и оскорбила ее, но в то же время, в подспудных глубинах сознания, ее покорила. Она родила ему двоих детей; особенно тяжко далась ей вторая беременность, после которой она долго болела.
Он получил вожделенную должность, они поселились в Брюсселе. Семейные отношения складывались из рук вон плохо. Он был с ней предельно суров и не скрывал своей злобы; он ее не любил, но принятое им жестокое решение никогда ее не покидать —ибо развод плохо воспринимался в дипломатических сферах, а найти жену более удачную, чем эта, рассчитывать не приходилось, так как он сам не отличался ни любезностью, ни красотой, — вынуждало его временами видеть в своей жертве трогательное обаяние, что безумно раздражало его. Тем более, что она нравилась и за нею ухаживали. Контраст между его безобразием и ее красотой бросался в глаза и поражал мужчин. В Европе она пользовалась еще большим успехом, чем в Штатах.
