Читаем Жиль онлайн бесплатно
Он говорил себе: "Моя смерть не будет уже не заступничеством за людей, а покаянной и искупительной жертвой". Но, если подумать, в чем ему каяться, что искупать? Дивизия спешно готовилась к отправке, и страдания женщин теперь казались ему не стоящим внимания пустяком, равно как и те огорчения, которые он им причинял. В то время как двадцать тысяч молодых людей из Виргинии, к которым он был прикомандирован, с тревожной гордостью стягивались к месту события, ему приходилось делать над собою усилие, для того, чтобы вспомнить последние, самые душераздирающие интонации Мириам. Их уже оттесняли на задний план почтительные взгляды, которые бросали на его раненую руку и на грудь младшие товарищи, видевшие в них свидетельство его фронтового опыта. Напрасно благоразумие говорило ему, что для женщин любовь по существу то же самое, что война и вообще в любой форме борьба для мужчин. Ему стоило немалых усилий это признать, так же как и для Мириам, он это знал, стоило немалых усилий по-своему разделять с ним все тяготы, выпавшие на его долю на войне. В своей тихой квартире, даже в своей лаборатории, где она, казалось бы, могла ближе всего соприкоснуться с бренностью всего сущего, была ли она в состоянии вообразить, что представляет собой во время бомбардировки траншея, эта братская могила, которую боги в ярости топчут ногами, стремясь задушить в человеческой глотке последний крик вызова и отваги?
И даже Алиса, познавшая ужасы госпиталей, не могла подарить ему радость полного понимания и сочувствия.
Расставанье с Алисой, в которой для него воплотилась вся окружавшая его жизнь, оказалось в последний момент предельно тяжелым. Она снова предстала перед ним во всей своей цельности, в высокой осмысленности своего существования. В последний раз он созерцал внушенный ею образ — образ скромной, веселой, простодушной и благородной жизни. Он бесконечно был признателен ей за то, что она открыла ему эту сторону бытия. Он был уверен, что без нее его видение мироустройства было бы безнадежно ущербным; но ему ни на секунду не приходило в голову этим видением ограничиваться. Он не желал, чтобы его жизненная позиция определялась выбором другого человека. Он хотел, чтобы женщины учили его жизни, но не решали за него, как ему жить.
Алиса поняла это в последний момент. Он покидал ее с явным намерением сохранить за собою возможность вернуться к Мириам, но в то же время он столь же явно не дорожил этим стремлением, ибо снова бросался в пучину войны, и выходило, что в нем коренилась не скупость, а нечто другое. Гораздо сильнее, чем деньги Мириам, он хотел сохранить свою личность, право свободно распоряжаться собою. Короче говоря, он намеревался избавиться сейчас от Мириам, так же как он избавлялся сейчас от Алисы, и снова оставить открытой свою судьбу, делая вид, что замыкает ее своей смертью.
От Алисы всегда все ускользало. Жиль, который пока еще не был убит и который, возможно, убит не будет, ускользал от нее еще более неумолимо, чем человек, погибший на фронте годом раньше. Ей казалось, что вместе с Жилем от нее вообще все уходит. Ее до мозга костей вдруг пронизала какая-то страшная дрожь, которая возвещает, что в жизнь человеческого существа незаметно прокралась смерть.
И словно бы рикошетом Жиль тоже почувствовал эту дрожь. Перед ним, даже с еще большей наглядностью, чем в случае с Мириам, внезапно высветилась трагическая сторона судьбы: все мы приносим друг другу смерть. И, храня верность главному в своей жизни, Жиль, направлявшийся в края смерти, откуда он совсем недавно пришел, обернулся, чтобы округлившимися от ужаса глазами последний раз увидать прекрасное лицо Алисы, которое за его спиной с непостижимою быстротой исказилось от горя.
В небольшой столовой со слишком голыми стенами несколько человек обедали у Жильбера и Антуанетты де Клеранс.
Глядя на свою невестку, мадам Флоримон испытывала сложные чувства: к восхищению трудноуловимой красотой домашнего зверька, который, живя среди людей, постоянно грезит о чем-то своем, примешивалось раздражение против все более явственно проступавшего равнодушия, благодаря которому эта женщина отодвигала на задний план абсолютно всех, кто сидел сейчас за столом, начиная с собственного мужа. Чего она этим добивалась?
