Читаем Крууга онлайн бесплатно
Сухонос дернул дверь несколько раз с такой силой, что почти выломал, а потом отошел чуть назад. Где-то вдалеке – белый платочек: не успевала мама. Если Еся выпрыгнет, даст деру, то, скорее всего, убежит.
– Выходите оба, – прорычал Сухонос. – По-хорошему. Заигрались. Жду минуту. Открывайте дверь и выходите!
– Пётр Александрович! – закричала вдруг соседка Глафира, и кто-то еще вместе с ней закричал. – Вы чего!
– Не справляетесь потому что, не справляетесь! – Еся так звонко крикнул, что захотелось заткнуть уши. – Слабаки! Это я у всех выиграл!
– Да никому ты не нужен! Жизни не нужен! Ну, в чем твоя ценность, а? Зачем ты уродился вообще? – Сухонос стоял, в ярости сжав кулаки, а потом вдруг снова сощурился, удивленно во что-то всматриваясь. – Что там у тебя, Елисей? Что это?
На втором этаже скрипнула створка окна. Сухонос открыл рот, сделал шаг спиной вперед. Поднял руку, словно хотел защититься, и сверху послышался выстрел: Ярик зажмурился от резкого звука, а когда открыл глаза – Сухонос лежал в траве.
Ярик смотрел, и все было не как в кино: ни крика, ни воя сирены, ни бегущих людей, ни ментов, ни преступников. Даже мама застыла, но потом побежала снова. Не взглянув на Сухоноса – вскочила в дом, дернула дверь – цепочку вырвала с корнем.
Женя, послушай: я всегда хотел так, чтобы всем было хорошо. А оказалось, что так не бывает.
Я дошла до нашего участка, хотя догадаться, что на нем что-то было, можно только по остаткам косого забора. Остановилась, словно ждала приглашения: невидимый дворецкий выйдет и скажет, что на самом деле здесь все так же. У времени сорвало резьбу – гайка прокручивается вхолостую.
Дворецкий раздвинет шторы, покажет последнее лето детства. Я отряхиваю одежду: прицепился репейник и какие-то семена, пыльца и колючки. Жук, пойманный в мягкий кулак, щекочет лапками ладонь изнутри. Я открою руку, а он не улетит, осмотрится, шевеля усами.
Я заглянула в заросли на участке, под забор: ничего нет, даже остатков фундамента. Присмотрелась, под одним из кустов – крохотная галоша.
– Ты кто? – женский голос в спину.
Я повернулась: светловолосая женщина вышла на дорогу, а сеть так и держала в руках.
– Мы жили здесь когда-то, вот приехали наконец… – сразу же начинаю оправдываться.
– Зачем?
– Да вот, там…
– Помню тебя.
А я что помню? Женщина подошла поближе. Из валенок торчат голые худые ноги. Волосы взъерошенные, глаза внимательные и взрослые, а кожа – гладкая, прозрачная, ни единой морщины.
– Урсула? – имя само упало в голову.
– Да. Зайдешь?
– Зайду.
Шли молча. От Урсулы пахло Сегозером и сосновой смолой. Калитка ее дома была открыта, внутрь поднялись по скрипучим ступенькам. Дверь дома без замка, потому что для тепла, а не для защиты. Стены веранды обиты ковриками, на полу тоже ковры. От солнечного света переливаются банки с закрутками, под потолком сушатся грибы и травы. На столе – самовар, в углу веник и рядком женские тапочки. Все одного размера.
Тихонечко бубнит телевизор, за границей напольного ковра дерево натерто так, что можно увидеть свое отражение. Урсула поставила чайник на маленькую плитку. Подняла глаза и, словно вспомнив что-то, понюхала воду.
– Лучше новой наберу.
Я села за стол и кивнула с вежливой улыбкой. Наблюдала в окно, отодвинув узорчатую занавеску, как Урсула вышла с ведром к колодцу. Слегка присев, подтянула под тулупом юбку. Уже с наполненным ведром воды отвлеклась на какой-то куст с белыми ягодами.
Ко мне возвращаться явно не спешила. Вообще никуда не спешила. Потом поймала мой взгляд в окне и кивнула. Скрипнув дверью, скользнула по столу солнечным лучом.
– У нас тут столько было планов, – я снова стала оправдываться, выглядывая Урсулу на веранде. – А потом и дом сгорел, родители тем же летом стали разводиться – и вообще уже не до деревни стало. Мы в Москву уехали, купили там дачу поближе к городу. Я скучала все это время, но сама была маленькая, а родители занимались своим… Экзамены еще эти…
– Понятно.
Урсула поставила чайник, села напротив. Вздохнув, сняла шерстяную кофту, накинула красный вышитый платок. Наверняка она могла выбрать в деревне любой дом покрепче и понадежнее, а все равно осталась в своем.
– Вам очень идет красный цвет.
– Давай на «ты».
– Давай.
Тикали ходики, шумел чайник. На колени к Урсуле прыгнул серый пушистый кот. Одной рукой она постукивала тонкими пальцами по клеенке. Другую держала на кошачьей холке. На столе – блюдце, банка варенья, маленькие ложечки.
Урсула молчала, я пыталась подобрать слова: как бы спросить о тех, кто писал мне? Хотя что я таскаюсь с этими письмами? Зачем они мне нужны? Это я вернулась в прошлое, а для Урсулы здесь всё – настоящее.
Так и сидели молча. Засвистел чайник. Кот мягко спрыгнул на пол.
– Безопасно тут? – спросила я.
– Конечно. – Урсула встала, выключила чайник и загремела посудой.
– Не думала уехать?
– Мне не нужно.
