Читаем Крууга онлайн бесплатно
– Мне Сухонос, тварь, не предлагал ни один дом сжечь! – хрипло кричал Еся в спину. – А знает ведь, что я люблю жечь! Все крутое Гудрону достается, а он тупой! Все знают, что Гудрон – сын троллей, его людям подкинули! И велосипеда нет у меня, а тебе его просто так!
– Не могу, устал! – крикнул Ярик. – Давай ты повезешь, я на багажник сяду?
– Ну нет, ты похудей сначала, кулебяка, а потом я тебя возить стану. Мчи, водила! Как в ментах, погоня когда – мчи! Тарань!
Ярик свернул на одну тропинку, потом еще раз и еще. Слез в каких-то зарослях у вывороченного дерева, почти упал. Казалось, среди деревьев ходят люди, грибники и собиратели ягод. Ходят бабушки, плачут, подсматривают, прячутся за желтую листву, словно дети, а увидев его – ловят взгляд и беззубо смеются.
– Так и не догадаются, что это мы! – кричал Еся. – Раз не поймали, то, может, и на Гудрона повесят! А то тоже мне, нашелся толстяк, Сухоноса любимчик… Отец застрелился – ну, у кого не бывает, у меня отца и не было, считай, никогда…
На кожу садились комары, и Ярик не отгонял их, пусть кусают. Тропинка впереди совсем рассыпалась в траве, вместо нее был только едва различимый след. Деревья опускались над головой, множили тень – присматривались недовольно, перешептываясь друг с другом. Среди веток мелькнуло красное пятно – как нарядный Ирмин платок. Потом красное пятно взлетело неизвестной птицей.
– Ни разу не проходило так гладко! – продолжал радоваться Еся, вытаскивая из карманов то, что приглянулось ему в администрации, – чье-то перо и канцелярские мелочи. – Вот это да. Робингуды! Елисей и Ярослав! Книжку бы такую написать, вот этим самым пером! Я и напишу! Напишу, напишу! А потом с гармошкой на сцену… И на юга!
Ярик лежал на земле и не мог шевельнуться. То, что отняло силы, Есе их как будто удвоило. Повернул голову – в листве сидел еж и смотрел черными глазками-угольками. Ярик моргнул – еж убежал под корни сосны.
– Что теперь? – дрогнувшим голосом спросил Ярик, хотя не было уже будто никакой разницы.
– Ну ты захнычь еще, ну? Не видели нас, не видели, – Еся махнул рукой: от своей нескончаемой радости он перестал казаться опасным. – А раз не видели – считай, и не делали. Туристы уже в городе какао пьют. Дукалис отдыхает. Ты круче, чем Дукалис.
Круче, чем Дукалис. Может, и круче, но что-то не так. Не так, не так. Отомстил, победил, а только морозная тошнота внутри. Ничего своего, кроме этой тошноты. И злости не было уже, такой, как раньше: она приходила тогда, когда была не нужна.
– Ты теперь – лесной разбойник, – не унимался Еся и становился как будто все младше, говорил писклявее: был ментом – стал вшивым разбойником. – Сколотим банду! По справедливости, по правде. Я буду самым главным и старшим, ты – помощником. Все будут о нас говорить. На столбах повесят объявления с моим фотороботом и штрафом за поимку огроменным… А пока можем затихнуть. Хоть домой возвращайся, Кузя!
Назад шли той же тропой, катили «Аиста» по болотам. Еся остался в шалаше и сразу же достал найденные грибы, стал разжигать костерок. Ярик вытащил из рюкзака всю еду, что была, и оставил Есе.
– Я правда домой пойду.
– Ты для дела тогда иди. Еды соберешь – возвращайся! Или я сам к тебе загляну! У вас же у леса есть калитка?
Ярик, кивнув, поехал к деревне. На безопасном расстоянии остановился. Осторожно поставил «Аиста» к изогнутой сосне, словно свернувшей самой себе шею. Схватил себя почему-то за сердце – тяжелое, вымокшее – и закричал.
Дома все было тихо и на тех же местах. Мама сидела на лавочке, решала кроссворды и улыбалась сама себе. Увидев Ярика, закрывающего за собой калитку, она всплеснула руками.
– Ну наконец-то! Уж начала переживать, куда убежал так рано.
Ярик сел рядом: мама снова посмотрела в кроссворд.
– Ты из-за Ильи убежал? Ну так уехал Илья, и черт с ним, – сказала она. – Такой день сегодня хороший, солнечный, хорошо, что ты сам гулял. Надо самому гулять… Будешь чай? С вареньем…
Ярик молча кивнул, и мама улыбнулась еще больше, словно ей не нужно было на него смотреть – она и так все знала.
– Кажется, плохое время закончилось, дорогой. – Стерла что-то в кроссворде ластиком и заглянула на последнюю страницу, в ответы. – Не помню тут такой теплой осени. Бабье лето это, Ярослав… А ты чего молчишь? – Она повернулась к нему, округлила глаза. – А что с тобой? Взъерошенный такой, ты чего? Ты где был? С горки катался?
– Катался, – Ярик сказал, а потом подумал, что могло бы объяснить все с ним произошедшее. – И живот болит.
– Боже мой, Ярослав! С погодой что-то: так тепло, значит, что-то меняется… Послушай меня… Посмотри на меня… Чего не смотришь?
Ярик смотрел на осенний сад.
– Посмотри!
Ярик повернулся: посмотрел на маму, а потом на чистое небо над ее головой. Как она могла его предать и кому теперь можно верить?
– Иди в дом, ложись, я сейчас тоже приду, – задумчиво сказала мама. – В туалет сходи, если надо.
В доме Ярик снова замер у зеркала. Выпятил челюсть, как Еся, но сразу вернул обратно. У Еси опасно, а у него – нет, просто смешно. А может, и у Еси смешно.
