Читаем Крууга онлайн бесплатно
Когда наутро Ирма вышла курить на крыльцо, то выслушала Урсулу так внимательно, что стало еще страшнее.
– Даже такая рана – это дверь, – сказала Ирма.
В Паданах было особенное заведение с синей табличкой, за таким же синим забором-решеткой. Местные обходили его стороной и называли больничкой, иногда дуркой. Со всего региона сюда везли дурачков, а в Великую Губу везли дурочек: некоторые из них выходили к воде и смотрели с улыбкой на лодки.
На все должна быть причина, и по телевизору Урсула видела, что с ума сходят не просто так. От большого горя: чьей-либо смерти, несчастной любви, сгоревшего дома, разъедающего одиночества. Так же было описано в книжках: безумие приходит, как болезнь, и сразу же путает мысли. Еще можно таким уродиться, вытащить небесный несчастливый билет.
В Паданах кто-то жаловался на дураков, а кто-то на то, что их плохо содержат и смеются над ними. Еще в детстве Урсула запомнила парня с перекошенной головой в цветастом халатике, который стоял за синим забором и улыбался. Она махнула ему рукой, и парень помахал ей тоже.
– Не надо, – сказала мама и увела тогда Урсулу в сторону.
– Почему он в халатике? – спросила Урсула. – Почему за решеткой?
– Потому что ему все равно.
Урсула начала спорить, мама не слушала, весь спор забылся сразу же, а парень в халатике – нет. Парень ей улыбался, пытаясь сказать что-то, и явно заслуживал обычную одежду. Он вызывал в груди тугое чувство несвободы. Куда угодно, только не за решетку, – вот что со временем поняла Урсула.
– Никто не знает, как быть с такими людьми, – сказала тогда мама.
Родители вахтовали, луна убывала, чудовища выжидали. Урсуле было все равно, а теперь стало страшно.
Урсула по-прежнему ходила в школу: там работал привычный режим, когда можно хвататься за правила и за то, что делают другие. Но после бессонных лунных ночей туман прятал то, что Урсула учила и знала. Она рассказала об этом учительнице: тихо, чтобы никто не подслушал. Всю перемену учительница объясняла Урсуле про переходный возраст.
Рядом за партой сидела подружка Леся и давала, если надо, списать. Леся знала, что с Урсулой что-то не так, но по-дружески никому об этом не болтала. Все лицо у нее было в веснушках, волосы в солнце: Леся была похожа на позднее лесное лето. Списывая, Урсула ощущала, что кто-то списывает и у нее тоже. Она оглядывалась по сторонам, но в других видела только скуку и желание убить время.
Еще страшнее стало на литературе: Урсула поняла, что и ее мог кто-то придумать, как героя книжки. Она смотрела на руку и не могла до конца разобраться, чья именно это рука. Чтобы вернуться в тело, Урсула несколько раз ущипнула себя за запястье.
– У тебя бывает такое, что ты не можешь понять, кто ты? – шепнула Урсула Лесе прямо на ухо, глядя на пишущую что-то на доске учительницу.
– В смысле? – Леся, тоже убивая время, рисовала в тетради колонны из черточек.
– В прямом. Кто это – ты?
– Не понимаю. Я – это я, ты – это ты.
– А как думаешь, можно ли потерять себя, ну, типа как теряют варежки? – Урсула заглянула Лесе в глаза. – Вдруг кто-то сидит и прямо сейчас меня выдумывает? Потом у него испортилось настроение, и он все выкинул – скомкал бумажку и выкинул, и меня больше нет. Что дальше?
– Так не бывает. – Леся отложила ручку. – Так никогда не было.
– Существую ли я
– Фигня полная.
– А вдруг на мою жизнь кто-то смотрит? Читает, слушает, представляет? Вдруг ему надоест? Вдруг не я здесь решаю?
– Подожди-ка, – Леся взглянула строго. – Так ты о Боге, что ли?
Учительница остановилась и уставилась прямо на них. Весь класс обернулся, и Урсуле стало чуть легче: значит, было, на кого смотреть. Значит, она существует.
– Пойду пописаю, – Урсула вскинула руку.
– Раз хочешь писать, значит, все хорошо с твоим я, – Леся снова вернулась к палочкам. – Чуть-чуть поболит и пройдет…
После уроков Урсула села в автобус, который развозил учеников по дальним деревням. Маленькие проблемы школьников казались песчинками на фоне лесных валунов Урсулы.
В голове не замолкало бормотание, сдавленное хихиканье – словно за тонкой стеной играли дети. От Гудрона Урсула убежала: сказала ему, что болит живот. Гудрон загадочно улыбнулся: он многое знал о женском теле и подарил Урсуле сигареты. Урсуле нравилось, что Гудрон – тупой и свирепый, но так странно и невзначай заботится о ней.
– Пусть твои родители позвонят мне, когда протрезвеют, – сказала учительница, оказавшаяся вдруг рядом с Урсулой, и все в автобусе снова повернули к ним головы. – Или сама скажи, тебе ведь передали что-то там, в туалете? Кто? Елисей? Ты знаешь, что бывает с наркоманами?
– Просто Урсула – ведьма, – объяснил кто-то из школьников.
– Урсула – ведьма, – подтвердила Урсула, ей нравилось говорить о себе в третьем лице.
Может, и правда в этом причина, раз все остальные закончились.
После школы Урсула постучалась к Ирме, и когда та открыла, то потрогала Урсулу рукой.
– Ты Урсулка? Я стала плохо видеть.
– Вроде бы она.
