Читаем Крууга онлайн бесплатно
За стеклянной стеной пошел крупный снег. Недалеко от меня на парковке горел фонарь, и снег сыпался в его свете удивительно, как овечья шерсть. Я прочитала где-то, что человеку хорошо жить тогда, когда он может сам себя выручить. Встала и налепила сразу три перцовых пластыря. Кожа разгорелась, стало чуть теплее. Засыпая, поймала себя на том, что переживать о чем-то новом приятно. Даже мерзнуть приятно, потому что меньше думаешь о спине.
Проснувшись, я приподнялась в кровати. Взглянула на экран телефона: уже почти восемь, но ощущается, я бы сказала, на пять. Присмотрелась: на туманном берегу стоял папа и преступно курил.
Я сняла с одеяла пуховик, который грел меня ночью, надела его и тоже вышла. Но папы уже не было, остался только туман. Я стала оглядываться в каком-то необъяснимом страхе, что ночью мой домик перенесли, и я теперь в другом месте. Прошла вперед и наконец увидела вдалеке папу, скользнувшего из одного облака в другое. Я пошла за ним: он бодрой походкой двигался к парковке. Наверняка решил съездить за кофе и отогреться в машине.
– Так уж и быть, я тебя не сдам, – осторожно сказала я, подходя со спины.
– И что хочешь взамен? – папа не повернулся.
– Возьми меня с собой. Ты за кофе?
Папа повернулся. Брать меня с собой ему не хотелось.
– Конечно, сгоняю за кокосовым рафом и пончиками.
Папа стал чистить машину, хотя этого можно было и не делать, а потом замер. Я уже давно выучила: папа замирает так перед тем, как надо выкручиваться и отвлечь внимание. После того как мы решили не возиться с деревенским домом, папа почти каждый вечер возвращался из офиса, еле держась на ногах. Братья этого не замечали, а мама не выходила из комнаты. Я встречала папу вместо нее. Спрашивала: ты что, пьяный? Папа замирал, а потом, старательно подбирая слова и краснея, отвечал, что пьян понарошку, чтобы меня удивить. А на новогодней «Балтике» был значок – колпак. Папа говорил, что пиво безалкогольное, потому что Деды Морозы на службе не пьют.
– Знаешь, почему бычок называется бычком? – краснея, спросил папа.
– Почему?
– Папиросы в честь этих мест – «Беломорканал». Сокращенно – БК. «Дай мне бэка, быка». И если целая сигарета – бык, то окурок, соответственно, – бычок.
– Ну, буду знать. Так ты за кофе?
Папа закинул щетку в машину. Удивительно, как мы растем и меняемся, а отношения остаются такими же, как были.
– В этих местах, кстати, все подходят неожиданно, имей в виду. Как из леса. И духи, и звери, и люди. И я всегда к этому готов, между прочим. Поэтому не испугался.
Я осторожно попробовала разогнуться. По утрам тяжелее всего: нужно расхаживаться. Тогда к обеду можно распрямиться полностью.
– Тебе надо хороводы водить – безопасно, спина не будет болеть, – продолжал папа. – Даже бабульки вон танцуют и радуются, каждой лет по триста… И в хоре петь. Какой тут хор был, ты бы знала!
– Я видела в записи. И хор, и как танцуют.
– Да и вживую видела, неужели не помнишь? Мне только такие танцы и нравятся. Идешь, куда поведут, ничего не видишь и не понимаешь, смотришь только в одну сторону, на впереди идущего, споткнешься – все пропало, но все равно куда-нибудь да дотащат.
Мы так и стояли, замерли: вокруг туман, папа не мог сесть в машину из-за меня, а я не хотела уйти.
– Карельские я плохо помню.
– Странно. А свадьбу помнишь? Мы смотрели как-то.
– Свадьбу помню. И церковь мамину помню, как ездили.
– Там сейчас камни одни, нет никакой церкви…
– Сопливую гору помню.
– Ну, это само собой. – Папа сложил на груди руки – закрылся окончательно. – А похороны?
– На похороны меня не пускали.
– Мама?
– И не только. Значит, ты не за кофе, а в деревню?
Иногда в папе виден ребенок. Я вообще подмечала ребенка во всех, и в бывшем муже тоже. Заглядываешь в глаза, а в них – комнаты. И ребенок обиженный в уголке, а за окном – такой же туман.
– Хотел проверить, ага, как оно… Но там дороги нет, считай. Тоже поедешь?
– Поеду. Согреюсь, в конце концов.
Папа посмотрел куда-то в пол.
– Поехали, но если соберешься быстро.
– Там, кстати, есть фотка, где мы с тобой вдвоем на дереве, – зачем-то сказала я. – Вот ее надо повторить.
– Ладно, ладно. Жду тебя.
Я вернулась в дом и спряталась в туалете, чтобы переодеться. Мельком посмотрела в мамин домик, в домики Лёши и Антона – кажется, все спали, волшебное солнце выключено. Я налепила под глаза патчи. Взяла все фотографии и бумажки, что у меня были, и скинула в карман пуховика.
Тумана стало меньше, появилась вода. У парковки папа снова курил, как будто хотел накуриться на весь день вперед. Когда увидел меня – кивнул глазами. Мы сели, и я расслабленно выдохнула: горячее сиденье, теплая машина.
– Слушай, – папа вцепился бледными руками в горячий руль. – А что такое «глымпинг»?
– Глэмпинг, – я пристегнулась. – Глэмпинг – это когда красиво…
– Но не тепло?
– Тепло тоже. Но в первую очередь – красиво.
– То есть ты тоже не знаешь?
– Ну прям вот так точно – нет, если честно.
– Ну вот, а налепила себе под глаза эти штуки…
Папа, цокнув, достал из кармана телефон и какое-то время изучал что-то.
