Читаем Крууга онлайн бесплатно
Ярик посмотрел во двор: на сарайке блеснула вывеска парикмахерской. Мама прибила вывеску сама – она все могла сделать сама. Говорила, что ее парикмахерская – душа поселка, потому что к ней перед праздником самые длинные очереди. И туристы ходят, и местные, и дачники, и даже историк как-то тоже пришел. Внутри уютно, так же, как дома, и даже у входа – разноцветные тапочки.
Ярик вздрогнул от резкого звука: крохотные птицы с животами-желтками вспорхнули в сторону леса. В деревне говорили, что в них путешествуют детские души, – присматривают, в какой семье им родиться. Значит, он тоже летал: с мамой повезло так сильно, что на простую жизнь удачи почти не хватило.
Ярик вернулся в дом, у его места за столом – наполненный до самых краев стакан. Надо пить.
– Посмотри, Пирожок, как тебе? – Мама, сидя рядом, вытащила из кармана сороку[2]. – На свадьбу пойду.
Завязала ее на голове, свесив по бокам тряпичные рожки. Над верхней губой у мамы тоже теперь белые молочные усы, а глупая сорока делала ее похожей на игрушку. Мама приложила руку к лицу и улыбнулась – усы переливались на солнце. Стало от этого не смешно, а стыдно.
– Ма, вытри рот, – попросил Ярик. – Пожалуйста.
Рука мамы до маленьких деталей знакомая: от ненужного обручального кольца палец до ногтя чуть темнее. Этого пальца Ярик боялся: мама говорила, что палец волшебный, и когда Ярик баловался, щелкала этим пальцем по его носу – к беде.
– Сейчас пойдем невесту одаривать, – сказала мама, вытирая рот полотенцем. – А потом будет пир, и чем голоднее будем – тем больше съедим, поэтому пока без обеда, а еще познакомлю тебя кое с кем…
Ярик отпил молока, не касаясь, стакан лучше было не поднимать – точно прольешь. Свистнул ветер, потому что в доме все было открыто: и окна, и двери. Мимо проехал трактор, и на несколько секунд стал слышен чей-то громкий, свободный смех.
Мама-радуга росла на глазах, набирала цвета. Сверху было ярче, чем внизу, мир переливался цветами – от такого света все люди щурятся и улыбаются. Летом так хорошо, что кажется, оно не закончится. Все горожане приезжают сюда как на дачу. Тепло, белые ночи, праздники, туристы, рыбалка. Было бы куда приезжать.
– Ты мимо Женькиного участка шла – ничего там не делают? – осторожно спросил Ярик, выглядывая в окно.
– Не делают.
В кусты шмыгнул рыжий пушистый хвост. Отец держал лису Василису в вольере, но потом ее выпустили в лес. Лиса возвращалась иногда, мама говорила – по старой памяти, не может уйти тот, кого сильно любили. Когда не любят – сваливают.
Отец рассказывал, что на лисах ночами катаются лесные духи, как на пушистых маленьких лошадях. Что лисьи норы – дома этих духов, бесконечный городок-лабиринт. Если глубоко копать, можно провалиться в чужой незнакомый мир.
Ярик подошел к маминой сумке, куснул ноготь.
– Не грызи ногти. Я все в этом доме вижу и слышу.
– Я не грызу.
– Ты грызешь.
– Не грызу!
– Не спорь!
– А письма в ящике нет?
– Что ты спрашиваешь и спрашиваешь? Не пишет тебе – так напиши ей сам!
– Я не знаю, куда писать…
– Тогда почитай книжку. Или вон иди посмотри, как флоксы цветут! Видел?
Ярик взял халву из маминой сумки. Пальцы всё еще пахли железом, но халва от этого только вкуснее.
– Видел.
Ветер хлопнул дверью и скользнул в окно, Ярик проводил его взглядом. Добрые ветки деревьев в саду приглашали к себе: залезай, а мы тебя покачаем. От дома шла главная улица, которую все называли Арбатом. Оттуда доносилось все больше разных голосов, лая собак, гудения машин и мотоциклов. Гости собирались на свадьбу.
Ярик присмотрелся: у дерева с дуплом толкались теперь пацаны. Вот среди них Еся: тоже рыжий, но очень худой. Как-то раз Еся сказал Ярику, что хотел бы быть его братом, даже согласен стать жирным трусом. Он пытался тогда уснуть на корточках у их забора, прикрывшись пакетом, и с завистью наблюдал за Яриковой мамой. Пережидал, когда его родители заснут, чтобы беспроблемно вернуться домой. Мама вынесла ему тогда что-то из еды, позвала на обед, но Еся не захотел. Оставил потом после себя горку шелухи и плевки, но пакет забрал.
Ярик закрыл ближайшую штору, лег на мамину кровать и открыл книжку сказок, прочитанную уже столько раз, что мог бы свободно листать ее в памяти.
– А бабки на свадьбе снова будут рыдать? – спросил Ярик, приложив палец к тому слову в книге, от которого отвлекся, – мама сказала, что без пальца слово затеряется.
– Ну будут и будут, пускай рыдают, чего ты? Сколько им еще, плачеям? – Мама ходила туда-сюда с нарядным платьем, переброшенным через локоть.
– У меня от их воя уши болят…
Одна из плакальщиц – бабушка Еси. Еся болтал, что та сначала плачет на кладбище, а ночью достает ступу и летит куда-то в сторону леса. Свежие покойники летят за ней – прямо в гробу, как в лодке, гребут по воздуху костлявыми руками. Ярик представлял их иногда перед сном, успокаивая себя тем, что наверху, у отца, есть ружье. Хотя Еся говорил, что бабкина смерть спрятана на дне Сегозера – всю воду нужно выпить, чтобы найти. Пуля ее не возьмет – бабушка словит пулю зубами.
Оказалось, что пока думал, мама говорила и говорила.
