Читаем Крууга онлайн бесплатно
Ярик лег спать вместе с мамой. Чтобы не слышать плакальщиц, положил на ухо подушку-думку. Привыкнув к плачу, как к звуку дождя, проснулся оттого, что на улице скребется лисица. Наверно, она еще не знает, что отца больше нет, – хочет снова стать домашней.
Мамина обнимающая рука была непривычно легкой: Ярик выбрался аккуратно и встал на прохладный пол. Глазам было тесно после плача – хотелось умыться. Ярик прошел чуть вперед, обернулся на спящую маму: в животе что-то снова сжалось от жалости к ней. Вышел из одной темной комнаты в другую. Почему-то все еще не было страха, просто ноги несли куда-то, а сердце билось отдельно, под потолком.
Наверх нельзя – так сказала мама. В мерцающем свечном свете, идущем из комнаты с плачеями, Ярик увидел кота Бориса. Тот, видимо, поймал мышь и играл с ней перед тем, как съесть. Остроухая тень метнулась по стене и слилась с гладкой чернотой.
Ярик огляделся: надо поискать сережку, чтобы маме стало полегче, но почти ничего не видно. Его тянуло то наверх, то к комнате, из которой шел мягкий свет, – быть может, сережка там? Отец говорил: все тянутся к свету.
Ярик протиснулся в приоткрытую дверь, увидел женщин у накрытого белым тела. Тело лежало на высокой незнакомой скамье, рядом стояла икона, перед ней дрожала свеча. Женщины шили, некоторые дремали, некоторые держали платки у глаз, а бабушка Еси пила чай.
Казалось, что их стало больше, чем днем: тени растекались по комнате, закручивались на потолке в ночную воронку. Одна из женщин резко развернулась к Ярику, вздрогнула, выругалась, и что-то блеснуло в ее руке…
Вилка?
– Не ешьте его! – взвизгнул Ярик. – Не ешьте!
Женщины сразу же вскочили, побежали к Ярику, подхватили его на руки, унесли, трогая лоб. Под потолком кто-то забил крыльями – маленькая птичка. Кот Борис ловко прыгнул в сторону, спрятался в темноте.
В углу упала икона – погасла свеча. От сильного ветра резко распахнулась форточка – замочек такой же слабый, как и у маминой сережки. В комнату налетело снега.
– Форточку закройте! – закричала Ирма громко и грубо. – Закройте! Не выпускайте!
Утром прибыли люди из соседних деревень и привезли с собой угощения. Много, много людей, они не помещались в дом. Кто-то принес печенье: Ярик потянулся сразу же, но Ирма появилась рядом и отодвинула печенье в сторону пальцем-крючком.
– Это не тебе, это ему, в домовище. Я тебе потом дам.
– Что такое домовище?
Ирма не ответила. В стороне бабушка Еси сказала тихо-тихо: домовище – гроб, безгвоздный, чтоб душа могла выйти погулять, с глубины по муравьиным ходам пробраться.
Ярик потянулся к пирожку, но Ирма взяла и пирожок тоже, положила его перед иконой.
– А это Бог пусть поест.
Последним из местных приехал Пётр Александрович Сухонос: Ярик видел его только на праздниках. Сразу же все засуетились и задвигались, одна лишь Ирма вела себя так же.
От его вида стало легче, теплее: Сухонос позвал с собой каких-то пацанов и стал с ними хозяйничать во дворе. Отдав поручения, зашел в дом и, протянув маме толстый конверт, сел во главе стола. Мама чуть улыбнулась, и Ярик улыбнулся тоже. Сухонос попросил его сесть напротив.
Какое-то время он смотрел на Ярика молча, и страшно было взглянуть в ответ. Тикали ходики, на которые Ярик не обращал внимания. Наверное, Сухоносу не нужно ничего спрашивать, он и так все знает – видит насквозь. К такому калма не подлетит и на километр – испугается.
– В школе если кто-то обидит тебя, хоть пальцем тронет, сразу ко мне иди, – сказал наконец Сухонос и сложил перед лицом руки домиком. – Теперь ты под моей защитой. Обижал кто тебя?
– Бывало, – Ярик схватился покрепче за стул. – Вчера вот дали пинка…
– Кто дал?
Ярик закусил губу, сглотнул. Сухонос был как добрый бог, пришедший потому, что больно.
– Виталик. Гудрон…
Сухонос кивнул, за стол рядом села мама.
– Но вы их, пожалуйста, не ругайте, – добавил Ярик, и сразу же выхватил взглядом мамину улыбку – она любила его доброту.
– Разберемся, – Сухонос посмотрел в окно на то, как работают во дворе, и его глаза блеснули ледяным зимним цветом. – Я тебе обещаю, что никто больше тебя не посмеет тронуть. По крайней мере, пока ты мне – друг. А теперь, Ярик, выйди, пожалуйста.
Ярик вышел, но недалеко – к Сухоносу хотелось быть ближе, будто рядом с ним – самое безопасное место.
– Ружье можешь оставить, если только сама не боишься, – тихо сказал маме Сухонос. – Ты – одинокая женщина, вдруг кто влезет? Чую, что надо его оставить, защитит оно тебя. Спрячь только его, закрой, а то не дай бог. Если будет томить оно тебя, все-таки такая история… то продай. Но найди еще, чем себя защитить. Главное, чтобы Ярослав к нему не тянулся.
– Оставлю, – ответила мама. – И спрячу, но и Ярику это все неинтересно, не в его природе совсем. Он не такой, как покойник, понимаете? Совсем не такой.
– Понимаю, но надо поставить шкаф специальный…
