Читаем Крууга онлайн бесплатно
– Я бы медведя убил, чтоб был подвиг, – сказал Ярик, и Сухонос ему улыбнулся как-то по-особенному, с гордостью поджав губы, и похлопал Ярика по спине. Захотелось обняться. Ярик дернулся телом, но слишком внимательно смотрела на него тетя Настя.
– У всех живущих, Ярослав, кровь на лицах, на руках – всюду, – сказал Сухонос, но будто не Ярику, а куда-то вперед, в снежный горизонт. – И живы мы потому, что ради нас, до этого, кто-то кого-то убил. Карелы раньше кровью убитых так лицо и мазали. В знак вины, может быть, но и признания, что такова жизнь. Понимаешь?
– Понимаю…
Вернулись поздно: за окном автомобиля менялись черные предметы, редкие светящиеся окна – дыры в большой темноте. За дорогу не сказали ни слова. Перед тем как пойти домой, Ярик отвел Женьку чуть в сторону.
– Я сказал, что ничего менять не нужно, – прошептал он, – но я совсем другое имел в виду… Хоть ты мне веришь?
Женька кивнула, но как будто не понимая до конца, о чем он. Ярик подошел к маме, взял ее за мягкую руку – они неспешно вернулись домой. Перед сном достал лего и собрал его быстро, пока пил вечернее молоко. Маленький домик: внутри кровать, стол и стулья, человечек-крестьянин, новогодний камин – как в иностранных фильмах. Мама выглянула из-за плеча, хмыкнула в сторону.
– Фуфло, – сказала она и пошла мыть посуду.
Перед Женькиным отъездом гулять ходили еще раз: на одном из нижних ребер деревни открыли новую библиотеку. Ярик сделал себе читательский билет: соседка Холопайнен написала его имя на сложенном вдвое листке и выдала первую книгу. Хотела выдать и Женьке тоже: она планировала приехать весной, но в последний момент решила не тащить лишнее. Выдала Есе: тот вел себя в библиотеке аккуратнее, осторожнее, Женька сказала – тетя Настя хочет как-то помочь и его родителям тоже. Пьянство в деревне – большая проблема, которую нужно решать первостепенно.
Соседка Холопайнен ласково сказала Женьке, что проголосует за ее отца, если будет нужно. Летом к ней приедут внуки из города, им не нужно будет наконец везти с собой книги – можно будет выбрать прямо здесь. А еще в библиотеке откроют клуб вышивальщиц, и название уже есть – «Сегозерская иголочка». Еся сидел в дальнем углу библиотеки с книжкой в красной обложке, но не читал, а подслушивал.
Потом вышли к озеру – от света оно порозовело и было похоже на зреющее в солнечном саду яблоко. Прямо по льду пошли на дальние горки: Женькино лицо отражало розовый цвет. Вдалеке было видно, как на горках яркими точками двигаются люди. Ветер приносил их смех, но ближе они не становились.
Наверно, так можно идти к ним вечно, а они будут отдаляться, как мираж в пустыне. Времени было что-то нужно – оно застыло, бережно оградило ладонями. Женька повернулась к Ярику, посмотрела как-то особенно, будто трогая рукой саму душу: ту часть, которая от всех была надежно припрятана.
– Мама говорит, что у Мокроноса банда из местных мальчиков: и Гудрон, и Еся, и Брехун, – все в его банде, все Сегозерье. Ты к нему смотри не лезь.
– Я и не лезу…
– А папа сказал, что Мокронос интернатовских всегда себе в банду набирал. Говорил, что спасает их, работу дает. Только работа такая – папа сказал, руки потом не отмоешь. Мама с Есей вчера разговаривала – он хороший мальчик, просто очень невоспитанный, недолюбленный… Совсем какие-то ужасные вещи говорил, врет много, но мы ему верим. Со всеми надо вот так разговаривать. Объяснять, что нельзя бандитом быть, даже от безвыходности. Объяснять, потому что больше никто не объяснит, – так сказала мама.
– У нас милиционер есть, между прочим…
– Славик? Он же летом только. А Мокронос – круглый год. Что за милиция такая, что уходит сразу же, с первым снегом? Впервые слышу о такой ерунде. Надо, чтобы была настоящая милиция, справедливая…
– Как в «Улицах разбитых фонарей»?
– Ну да.
Ярик представил: по Сегозеру несется машина бандитов, а за ней гонятся, стреляя, менты.
– А если вам еще остаться? – спросил Ярик тихо.
– Мне обязательно в школу.
– Ты – отличница?
Отец говорил: люди знакомятся, чтобы понять, насколько они непохожи. Неправда. Некоторым людям и понимать ничего друг про друга не нужно.
Женька кивнула.
– Я школу не люблю, – Ярик снял шапку – и холод сразу же тронул затылок сухими губами. – Маме говорю, что живот болит, и дома сижу, один раз заглянул в журнал – так меня там даже не отмечают, хочешь – ходи, не хочешь – не ходи.
– И не ходишь? У нас день пропустишь – и все, сложно въезжать…
– Привязываются к тем, кого видно, – к Гудрону, Есе, – а я сижу себе и сижу, иногда вот думаю, что мог бы взять ружье и пойти с ним в школу, сказать им: ну посмотрите! Вам что, меня не видно? А так – видно? А может, только вот так и видно?!
Голос у Ярика дрогнул, и он замолчал.
– Я буду отправлять тебе письма. Каждую пятницу!
Женька посмотрела куда-то наверх, сощурилась нежно, а потом поцеловала Ярика аккуратно в щеку.
– Потому что вот так тебя видно, – сказала она и натянула шарф до самого носа. – Я тебя вижу.
Слова, сказанные через шарф, показались теплее обычных слов.
– И я тебя, – ответил Ярик.
