Читаем Крууга онлайн бесплатно
– На вот, смотри! – Еся снова показал фотографию, ткнул пальцем. На фотографии – обыкновенная семья и совсем еще крохотный ребенок цепко держит погремушку – кажется, тянет в камеру кулачок. – А сейчас родаков прав лишили – они сдадут меня сразу же! Я им не доверяю!
В животе у Ярика все сжалось: нет ничего ужаснее, чем не знать, кому доверять.
– А вещи твои где? – спросил он.
– Нет у меня вещей, хранить ведь негде, и болеть мне негде, остановиться даже негде – просто встать и постоять не могу! Ищут меня, а я дохну! И кроссовки мои – всё!
Еся поднял ногу – кроссовки были замотаны веревками. Ярик повернулся: мама явно уже допивала чай на кухне, сейчас допьет и пойдет к нему – смотреть, почему не пришел.
– В сарае мамины инструменты, туда точно нельзя… Я вообще не знаю у нас дома такого места, где она не бывает… Разве что…
Ярик куснул ноготь и осторожно махнул Есе рукой. Они обошли незаметно дом стороной, через ягодные кусты, мамину любимицу гортензию и аккуратную стопку дров. Подошли к дому: Ярик подставил к отцовскому окну лестницу. Недовольно взлетели с крыши сороки – почуяли чужака.
– Сейчас я тебе с той стороны открою, а ты залезай.
– Спасибо, – выдавил Еся и хлюпнул носом.
– На меня можно положиться, – сказал Ярик, а потом сразу же понял, что слова эти не его, а Женькины. – Но завтра грейся, а послезавтра – уезжай. Я дам тебе кроссовки, и велосипед дам, и теплые вещи, но – уезжай! Мне в понедельник в школу… Всё уже, отболел.
Еся кивнул. Ярик зашел в дом и, сказав, что вернется через минуту, поднялся к отцу и открыл окошко. В комнату залетел ветерок – старые занавески ожили, зашелестела недочитанная книга.
На отцовской кровати лежала гора старых одеял, которые маме было жалко выкидывать. Еся влез в окно и рухнул на кровать, накрывшись всеми одеялами. Заснул почти сразу же, словно кто-то вырвал его из розетки. Ярик стянул Есе пакет с головы – волосы у него колтунами, уши и шея в кровавых укусах и грязных корочках. Надо будет взять мамину машинку и отстричь Есе колтуны, заставить как-то помыться. Может, если он будет почище и без вшей, то сестре бабки скорее понравится.
После обеда Ярик привычным движением открыл коробку из-под печенья: сверху новое письмо. В нем Женька писала только о том, что происходит у нее на занятиях танцами. Письма становились все меньше, да и приходили явно реже, но это ничего, просто ей некогда писать – много занимается.
Наверняка письма пишутся у Женьки в голове: так же, как и у Ярика. Он ведь все ей рассказывает: как помогает Есе, как вышел на Илью с ружьем, как они с мамой друг друга жалеют, как умерла Ирма, что сказал Сухонос. Но на бумагу все это было не перенести, не описать, да и зачем? Все равно расскажет потом.
Все эти дни мама ходила как обычно и все было как обычно, удивляло этой обыденностью. Отец говорил: нет такого преступления, которое не оправдать. Ярик размышлял: мама прятала письма, потому что хотела уберечь его от тревоги. Ярик оберегал теперь маму точно так же, читая их незаметно и не рассказывая о поджоге и Есе. Вместо слов обнимались – так, как всегда, и чтобы не волноваться.
Дождавшись, когда мама пойдет собирать яблоки, Ярик принес Есе блины, котлету и стакан с компотом. С кухни утащил пастилу, но задумался о чем-то на лестнице и слишком сильно сжал ее в кулаке. Но Еся все равно был доволен: оказалось, что он никогда не пробовал пастилы.
Он лежал в отцовской кровати и что-то напевал: глаза приоткрыты, будто одновременно смотрел на Ярика и видел сон. Есю не трясло, но весь лоб был покрыт капельками, как росой. Ярик сел по-турецки на коврик у кровати, он любил сидеть так же перед отцом и заглянул куда-то Есе за затылок.
– А это Сухонос тебя петь научил? – шепнул он.
– Не-е-е, интернатовские! – Еся говорил сонно, но приоткрыл побольше один глаз, рассматривая котлету, и по-звериному задвигал ноздрями. – Сухонос на пении словит – прибьет, месяц будешь дрова пилить, как папа Карло.
– В банде?
Еся куснул котлету и запил ее сразу же компотом.
– Да какая банда? – сказал с набитым ртом, надутыми щеками. – Нет никакой банды. Не удержал бы.
– Красновы говорили, что банда у него…
Еся сжевал теперь блин и накрылся одеялом повыше, перевернулся на бок, закашлявшись.
– Бабло шинковать – не в поле пахать, ну дает он работу тем, кому другие ничего не дадут. Я вон и заборы красил, батя мой дом строил с мужиками, почти месяц вытянул… Но банда – смешно это, не потянет. Гудрону Сухонос особые дела дает – это все знают, но он с другими не справится, слишком тупой…
– А тебе?
– Не, мне бы на гармошку собрать. Сухонос за это меня соцслужбой запугивает – правила, мол, нарушаю. Не справился со мной тоже, значит. Такой вот я, никто не справится… Я когда родился, то сразу же весь в волосах был.
– В чьих?
– Придурок ты, в своих.
– А сейчас?
– Брею.
Ярик какое-то время молчал и рассматривал комнату. Вот он, настоящий космический корабль вне времени, – не шалаш в лесу, а эта комната, где все навсегда замерло. На кладбище отца нет. Здесь отец – и вот он смотрит, через свои вещи и других людей.
