Читаем Крууга онлайн бесплатно
Ярик улыбнулся, но ни мама, ни тетя Катя никак не изменились в лице. Мама становилась все больше на себя похожей, глаза из стеклянных расколдовывались. Она помогла Ярику раздеться, поправила ему волосы рукой.
После яичницы, когда уже стало темно, тетя Катя взялась чистить снег.
– В темноте снег не чистят, – сразу же сказала ей мама.
– И что с того? – тетя Катя взяла лопату и вышла во двор. – Я хочу размяться.
Мама лежала просто так на диванчике, цокала только иногда языком, на слух определяя то, как Катя все делает плохо. Но все-таки встала тоже, пошла объяснять, как правильно.
Переговаривались они грубо и как-то иначе, как мама ни с кем больше не разговаривала, – со злыми, обидными шутками. Ярик наблюдал за ними сначала с интересом, а потом впервые за все эти дни включил телевизор. Дом наполнился звуками и сразу же задышал.
Катя пробыла у них почти месяц и весь месяц нарушала правила. Мама на нее ругалась, но от этого у нее появлялись силы. По ночам Ярик слышал, что мама разговаривает с тетей Катей уже без шуток: так, как нельзя разговаривать ни днем, ни вечером – только глубокой ночью, когда спят дети.
– Я всю жизнь пытаюсь сделать людей счастливыми, – услышал Ярик мамин шепот.
– И чего?
– А счастливее от этого никто не стал.
Ночами Ярик прятался под одеялом – с головой. В соседних комнатах скрипел пол, в оконные рамы на чердаке свистела вьюга, а один раз Ярик проснулся оттого, что слишком холодно стало ногам. Все тело теплое, а в ноги словно насыпали снега.
– Папа? – спросил Ярик шепотом. – Это ты пришел?
Почему-то, когда отец умер, в доме его стало больше, чем было при жизни. Может, смерть – это просто стать каким-то другим. О нем напоминал то запах, то чей-то ясный и грустный голос. То едва различимая фигура рыбака, идущего по чистому берегу и исчезающего в снежном дымке. То праздничное настроение в его день рождения, то заготовленная одному ему фраза. Даже велосипед, подаренный Сухоносом: новый изумрудный «Аист».
Мама говорила соседям что-то о покойном муже, но Ярику ничего больше об отце не рассказывала. Точно так же об отце ему перестали говорить соседи. Но Ярик видел его прячущимся в лишней паузе между их слов, в случайном вздохе, ненужном движении, стыдной мысли. Во взгляде человека, который пугается чего-то в разговоре на долю секунды. Наверное, теперь так будет всегда: отец останется во всем неувиденном и невысказанном, вечно живой, но за границей взгляда.
Ярик сидел на дереве, одетый в тельняшку, и в радостном безделье посасывал колено правой ноги. Тут, за Яриковой спиной, несчастливые дома: стояли, скрючившись над землей, просили подаяния.
Дальше по холмистой дороге в сосны – кладбище, и на нем надгробия то обычные, то с крестами-голубцами – с крышей. Многие могилы и то уютнее, чем дома по соседству: у одной, самой нарядной, даже постелили ковер.
С правой стороны – дом Еси, из дыры в крыше торчали два поникших подсолнуха, положив друг на друга головы, как лошади. Есин дом давно уже просил, чтобы его оставили в покое, отпустили дряхлеть и врастать в землю. Есина мама яростно стучала в дверь кулаком – подсолнухи чутко вздрагивали от ударов. В доме, закрывшись, прятался Есин папа.
Сам Еся где-то шлялся, наверняка пошел торговать в Паданы. Кто-то пожаловался, что он продает там у магазина библиотечные книги, пока Сухонос занят большими делами.
Вот широким шагом прошел почтальон: полы тканевого старого плащика, покрытого репейником и семенами, раздувало ветром. Борода выцвела до белого. Спина сутулая, все вокруг шутили – почтальон прячет крылья. Мама говорила, что он носит письма целую вечность, фанатик своего дела, профессионал. Стал почтальоном еще мальчишкой: носит, носит, но того, что действительно нужно, так и не принесет – в сторону Ярикова дома на Арбате даже не посмотрел.
Ярик переключился с правого колена на левое. Ничего, скоро Женька приедет, чтобы проверить участок перед зимовкой. Наверняка приедет, все Красновы приедут: даже когда дома нет – надо проверить землю, что все еще держит.
Как подойти к Женьке? Наверное, просто так, молча, встать и улыбнуться, пока наконец не увидит. Начистить ботинки, тельняшку натянуть пониже, волосы – намочить, расчесать, чтобы на лоб и с пробором.
Потом удивиться: она писала каждую неделю, а он что же, не получал? Конечно, не получал, в новостях ведь сообщали: почтовый поезд сошел с рельс, страшная авария, потом молния бам, и все письма сгорели. Надо читать газеты, чтобы знать, почему не приходят письма.
Захотелось спрыгнуть, чтобы побежать к почтальону за газетой, но внизу кто-то цокнул языком.
– Спустись-ка, морячок, – под деревом стояла Урсула.
Память Ярика – крепкий шкаф с миллионами крохотных ящичков, и надежнее всего в нем хранились первые встречи с людьми. Ярик помнил всё: как светило солнце в момент знакомства, что говорили, за что было неловко, обидно, и особенно – на чем расстались.
Но об Урсуле он не помнил ничего: казалось, что он смотрел на нее всегда, и она не росла, не менялась, а просто была, как валун. А может, он боялся о ней подумать.
