Читаем Крууга онлайн бесплатно

Тома выглянула еще дальше. Под окном розовела ее любимая яблоня: та не давала яблок, но каждую весну покрывалась цветами, скидывала вокруг себя лепестки. Каждый, кто проходил мимо яблони, останавливался, чтобы ею полюбоваться. Лица людей, любующихся деревом, сразу же становились добрыми. Даже дворник подметал лепестки по-другому.

Тома присмотрелась: к весне он отрастил большие усы, но из-за заячьей губы казалось, что усы у него растут на зубах. В петличке мышиного пиджака – цветущая веточка. Если Тома рухнет из окна и будет лежать рядом – дворник уберет ее так же, как лепестки.

– Нет, ну опять у нее руки во рту! – бабка хлопнула ладонью по столу. – В детстве недодали соску…

Аккордеон затих, и Тома обернулась: Катя задумчиво вытащила изо рта руку, но как только бабка отвела взгляд – снова вернула руку в рот.

– Яблоня цветет у подъезда, Томочка? – мягко спросила мать. – Я каждый год пропускаю.

Мать ходит мимо цветущей яблони с завода домой туда-сюда уже неделю, так ее и не увидев. Тома кивнула и слезла с подоконника, села за стол.

– Райские сады, – сказала бабка, пристально глядя на Тому. – Такая у нас красота.

– В соседнем городочке-то, в Чегодыме, угольные шахты, так там снег черный, козы черные, дома черные, цветы тоже… А у нас – город-сад.

– Споем? Надо что-нибудь про любовь.

Тома расправила складочки юбки. Кто-то из соседей заработал дрелью, все сердито прислушались. Мать цокнула языком, и за столом наступила тишина: если сейчас не сказать, то уже никогда не скажешь. Сначала все будут петь. Потом мать встанет и уйдет на кухню за новой бутылкой, бабка начнет охать, сосед загудит дрелью, а к следующей тишине разговаривать о серьезном уже будет невозможно – пьяными включат телевизоры, растекутся по диванам и креслам… Побежит время, Тома подрастет, станет такой же, как мать, а мать станет бабкой. Душа без смелости не живет, переходит только из матрешки в матрешку.

– Мы с Катей хотим уехать, – тихо сказала Тома и выпрямила почему-то спину. – Я скопила немного денег. Мы поедем в пансионат – на Волгу. А после я куплю себе этажерку с фиалками. А горшки я хочу поставить в кашпо. А платье хочу лимонное.

На бабкином мягком лбу от удивления собрались морщинки. Где-то на уровне переносицы они завязались в плотный узелок. Мать продвинулась на самый краешек стула и застыла: вот-вот упадет.

– Как уехать? – спросила она. – А мы?

– Куда?

– Бог мой!

– Зачем?

– А фиалки тебе зачем? За ними ухаживать нужно умеючи.

– Лимонный цвет зеленит!

– Почему с Катей?

– Катя не заслужила…

– А кто будет следить за квартирой?

– А убираться?

– Здесь же все есть, что тебе вообще еще надо?

– Это в Чегодыме вот…

– А деньги чьи? Наши, получается, деньги? То есть нам голодать – вам отдыхать?

– Вот уж рыбачки, это все филигрань… Где филигрань, там и фиалки, и мать брошена.

Тома прикрыла глаза, набрала побольше воздуха. Ухватилась пальцами за коленки, словно именно в них хранились желания.

Уже много раз парикмахер Елена Сергеевна рассказывала Томе о пансионате на дивной реке Волге. Родственники Елены Сергеевны пускали в номера пансионата за полцены: в ту его часть, что была закрыта на ремонт из-за аварийного состояния. Елена Сергеевна уверяла, что номера очень чистые, хотя Томе было все равно, куда ехать. Там та самая Волга – много-много воды, не видно другого берега, лес вокруг, а еще разные птицы. Все то, что Тома видела только на картинках и иногда перед сном.

У Елены Сергеевны розовые щеки, смеющийся внук, работа не на заводе – так для Томы выглядели доброта и сила. На путешествие Тома откладывала деньги по чуть-чуть, с самой первой зарплаты, когда еще ходила стричь после школы. Что-то платили из кассы парикмахерской, что-то оставляли клиенты. Тома прятала деньги и хранила их на работе, не дома, – дома не было безопасного места.

Тома хотела прочитать что-то о Волге в энциклопедии, но нашла только птичий справочник. Аист, бормотушка, жаворонок, королек, ласточка, пуночка… Больше Тома о Волге ничего не знала, да и это было неважно.

– Никуда нельзя ехать, – сказала мать. – Я не разрешаю.

Катя встала и задела тарелку, тарелка упала на мягкий ковер и выплеснула остатки маринада. На секунду все отвлеклись, замолчали, разозлились – сразу же стало легче. Тома вдруг тяжело задышала, наполнилась силой – как никогда еще не было. Живая, живая! Пусть отпочковавшаяся, но такая же живая, как Катя. Если не сделать сейчас – и смерть, сразу же смерть, ведь что-то важное отпадет – розовые лепесточки, а потом Бог нажмет кнопку слива.

– Мы уедем на неделю и вернемся! – Затараторила Тома, кинувшись убирать маринад. – В пансионате есть телефон, я буду звонить домой каждый вечер. Там живут родственники Елены Сергеевны. Там территория ограждена забором. Нас там встретят. Там полностью безопасно. Там нет мужчин, одни бабули и дети. Там нас будут кормить, первое, второе и третье. Там…