Читаем Крууга онлайн бесплатно
Мама много рассказывала о знакомстве с отцом: Ярик представлял, как они едут в душном поезде, разговаривая друг с другом всю ночь, пока мимо проносятся фонари и звезды. Вокруг все спят, а мама с отцом шепчутся, смеются, зажимая рот рукой, чтобы никого не разбудить. Подставляют лица под ветерок из окна, потому что только ночью можно свободно дышать, а днем в поезде слишком жарко.
Как, закинув высокие рюкзаки, любуются волшебно-синей водой и закатным небом. Солнце свешивается над ними, как переспелая ягода, только протяни руку. Но мама с отцом тянутся друг к другу, и вот они забираются в заброшенные деревни, плывут на байдарке по хищной речке, ставят палатку в сугроб.
Отец уезжал пару раз в месяц, чтобы водить туристов в походы. Еще часто уезжал в одиночку: говорил, что в такие леса, в которые даже звери не лезут. Когда возвращался – его тело было искусано насекомыми, обожжено водой, ветром, ледяной землей и потому казалось чешуйчатым.
В отцовских лесах комарья и гнуса всегда обитало так много, что лезло и в нос, и в глаза, и в рот. Насекомые сидели на одежде, лицо отец обмазывал грязью, чтобы не жрали. Идти по отцовским лесам нужно было по колено в застойной воде, по болотам и гнили. Негде согреться, негде выдохнуть, невозможно остановиться, потому что не подпускают к себе просто так ледяные реки, Ярик катал во рту их волшебные имена, как твердые бусины: Тунгуда, Кереть, Поньгома, Идель…
Отец рассказывал, что в тех лесах духи, лешие, медведи-оборотни, лесные божки прыгают с ветки на ветку, как обезьянки, сердитые гномы, зубастые русалки. Что там – его боги, северные, а боги у каждого свои. Не человек выбирает, а боги сами ищут для себя подходящую душу и выбирают ее божьей чуйкой. Отцовских богов тянуло в разные стороны, они были дикими и не знали, зачем жить спокойно. Когда им становилось скучно, они терзали отца, потому что для остальных они были сказками, а не жизнью.
Дома отцу было плохо. После путешествий к нему наведывалась маета, он ложился у себя наверху на целые сутки. Ярик представлял маету огромным комаром, садящимся на отцовскую грудь. Ирма сказала, что к отцу пришла калма с кладбища: предложила лечить заговорами, но отец только махнул рукой. Мама тоже не верила в калму, злилась: стучала шваброй по потолку.
– Спит все еще, – она прислушивалась. – Ну, пускай спит. Дом на мне, хозяйство на мне, я так скоро осатанею, руки на себя наложу…
Когда мама была занята, Ярик делал вид, что играет. А сам подставлял к дому тяжелую лестницу, забирался и заглядывал в подсвеченное окно. Отец чаще всего лежал: с закрытыми глазами или глядя в одну точку, ни на кого не обращая внимания. Иногда подвывал чуть слышно, подтянув к себе худые коленки, иногда вскакивал и смотрел по сторонам. Ярик объяснял себе, что это во сне, мама и ему говорила: во сне часто делают глупости. Калмы не было видно, она выжидала в темном углу.
У отца светила луна, у мамы всегда грело солнце. Оно перекатывалось из стороны в сторону, рождало горячее и съедобное и никогда не соседствовало с луной, менялось местами.
– Я просто хочу быть счастливой, – рассуждала мама сама для себя, со звуком пощечины кидая тесто на стол. – Не хочу никакого горя, уныния этого я не хочу – хочу жить счастливо, потому что все у нас ведь есть: и дом, и семья, и работа! Почему нельзя так, чтоб нормально?!
Она сердито месила тесто, и стол под ее руками ходил туда-сюда, и солнце перекатывалось под потолком. Потом мама бежала вытаскивать пироги, перекинув через плечо полотенце.
– Вот все есть, все есть! – вернувшись к тесту, она снова шлепала. – Лепи что угодно, как угодно!
Ярик сидел в темном углу и блестел глазами.
Раз в неделю, если были силы, отец затапливал баню и собирал в нее соседских дядек. Иногда Ярик увязывался с ними, хотя там, где топил отец, всегда было невыносимо. От жара кололо под ногтями, в ушах и в носу, щипало кожу. Баня становилась адом: невозможно дышать, смотреть, трогать, даже просто усидеть на полоке.
Когда в предбанник, не выдержав, уходили первые – отец открывал дверцу каменки и вливал в нее еще ковш кипятка. Ярик терпел, сжав кулаки и зубы. Слышался взрыв, поднимался новый пар, еще злее. Отец брал распаренный веник, укладывал Ярика на полок и со смехом хлестал по спине.
Поддавал еще пару – хлестал по ногам, животу и груди. Ярик думал, что так, в огне, куют силы для отцовского леса с другими богами. Тело исчезало: в белом цвете проявлялись лица и тоже смеялись, оттягивали дымными пальцами уши. Отец ставил Ярика на пол, брал ведро холодной воды и, шумно выдохнув, обливал с головы до ног.
Лица прятались: в самый последний момент, за секунду до смерти, отец подхватывал Яриково тело, укутывал в простыню и выносил в предбанник. Там Ярик жадно пил воду, выхватывая краем взгляда белозубую отцовскую улыбку. Отец казался сделанным из огня: ему хорошо там, где другим плохо. Кожа и волосы не просто рыжие или красные, а темные, цвета крови. Отец впитывал жар и становился сильнее.
