Читаем Крууга онлайн бесплатно
Через щель под дверью просачивался запах брусничного пирога. У Ярика заурчало в животе, и он дал самому себе вслух обещание – не показываться. Взял подушку, кинул теперь ее в лампу, а сам крутился из стороны в сторону. Хотел кинуть еще что-то – под рукой уже ничего не оказалось. В голове затикали часы, но быстро успокоились – от бессилия и маеты. Хотелось вырасти, поднять Илью за уши и крикнуть ему прямо в лицо: что, не видишь, ты никому не нужен?
Когда Илья уходил, Ярик притворился спящим, а потом разглядывал Илью в окно, пока тот не исчез за поворотом. Даже со спины было видно, что в Илье нет ничего хорошего и значимого, отец говорил про таких – гнилой человек. И наверняка в какой-то момент Илья разглядывал точно так же Ярика, думая о нем то же самое.
Уже совсем перед сном мама села на бархатную нарядную подушку, чтобы чуть поработать. Перед ней была расстелена красная ткань, на которой выложены прядями волосы. Ярик знал, что такие волосы самые ценные, потому что срезанные сразу хвостом не запутываются. Мама сложила ноги непривычно, выставив в стороны пухлые коленки. Ярик никогда не видел, чтобы кто-то еще так сидел, по-паучьи.
– Сегодня не забыть бы дверь получше закрыть, а то много чужаков, – говорила мама то ли Ярику, то ли самой себе. – И бабка эта Есина ходит полоумная. Все говорят сейчас: надо его семью сдать куда-нибудь, но Пётр Александрович их все жалеет и бережет. Столько внимания этим дуракам, а они не ценят.
Мама перемешала волосы острой кардой – маленькой расческой, где вместо зубчиков – иглы. Прошептала что-то, улыбаясь самой себе. Потом взяла мягкую сеточку и через каждую из дырочек протянула несколько волосков, завязала их на узелок и снова, снова расчесывала, надев на кулак и оглядывая с разных сторон.
– Куда лучше, чем росли бы свободно, сами по себе, – шепнула мама чуть громче. – Ты запоминай, что я делаю, – это хорошая работа, редкая. Тамбуровка, помнишь? Тамбуровка…
Лампа светила теплой луной. С улицы было слышно, как поет сегозерский хор. По стенам елозили странные тени: Ярик всматривался в них и находил то лося, то медведя. Вдруг мама сделала что-то с таким звуком, как если ногой наступить на жужелицу. Ярик, вздрогнув, раскрыл широко глаза.
– А Илья тебе как? – повернулась мама, и ее лицо стало желтым от света лампы.
– Не знаю…
– Хороший человек, завтра еще придет к нам на обед… Фотограф…
Лампа крякнула и замерцала.
– Мама, он хочет только фотографировать, а больше ничего не хочет.
– Красота такая, – мама снова подняла парик. – Попробуешь?
– Потом…
– Со следующего года думала взять тебя в помощники, надо учиться стричь, Пирожок. Такой работой всегда себя прокормишь, да и парикмахерская, считай, уже есть… Людям стричься в любое время нужно, учиться ты не любишь, в армию – куда тебе? Ты тихий, ласковый… а здесь есть всегда, куда вырасти…
– Стригут только девочки.
– Неправда.
Ярик перекатился на холодную сторону кровати. Любопытные тени на потолке двинулись следом. Какое-то время Ярик глядел им в глаза и жевал краешек одеяла. Потом снова перекатился на другую сторону и заглянул под штору. Ветки деревьев за окном молчали, только ведьмин веник шептался.
Мимо забора прошла черная старуха Ирма и, остановившись, погладила сидящую на калитке кошку. Та выгнула спину – от удовольствия. Ярик быстро задвинул штору.
– Мама, если я умру, не зови на мои похороны этих старух.
– Ты будешь жить так долго, что всех на свете переживешь! – мама щелкнула замком чемоданчика с инструментами.
– Почему?
– Что почему?
– Почему именно я буду жить долго?
– Потому что те, кого мамы так сильно любят, всегда живут счастливо. Если родители не любят своих детей, то они потом так и страдают по привычке дальше и дальше…
Выключили лампу, и в комнате с зашторенными окнами стало темно, как зимой. Мама вышла: гремела посудой на кухне, ходила туда-сюда, мягко шаркая тапочками. Потом скрипнула хлипкой лестницей на второй этаж. Ярик прислушался, затаив дыхание, мама не залезала туда уже очень давно. Выдвинув ящик письменного стола и дзынькнув ключом, она открыла дверцы отцовского шкафа. Мама перепрятала ружье, и чуйка внутри Ярика откликнулась сразу же, где нужно будет завтра поискать.
Мама хлопнула дверью, и с тумбочки упал стакан молока. Осколки разлетелись по комнате, а молоко разлилось по полу, просачиваясь сквозь напольные доски.
– Что там? – испуганно крикнула мама. – Пирожок!
Раздуло штору, и ветер залетел не теплый, а холодный, снежный. Нельзя шуметь на втором этаже. Нельзя.
– Стакан упал! – крикнул Ярик.
Комната шевелилась, словно живая, мягко дышала. Легли спать снова вместе: Ярику снилось, как по пустому Невскому проспекту бежит взволнованная лошадь.
Резко всхрапнула мама. Ярик проснулся, рассмотрел ее: у мамы во сне приоткрыты глаза и печально морщится лоб. Вылез из-под тяжелого одеяла и открыл окно шире, шире – аккуратно, словно оно само. Погладив рукой шершавую занавеску, выпрыгнул босиком в сырую траву.
